Харбин

Грех попутал! Думал, не спросишь!

Трубка раскуривалась плохо, пыхала и хлюпала…

– Почистить бы надо! – сказал он, придавил пальцем табак, подождал, пока тот потухнет, встал из-за стола и выбил на железный припечник. – По первости думал, что, может, ты золотишком, которое охранял, разжился, а потом понял, что не так это, и так стыдно мне сделалось перед тобой… А потом тебя сызнова кто-то кабудто под ноги мне подкинул, уже хворого. Так я и не думал ни о чём.

Он стал возиться с трубкой, Адельберг не перебивал.

– Про то, што вагонами золото возют по всей чугунке туды-сюды, все знали. Про то, что растаскивают его помаленьку, тоже не секрет. Што чехи собираются всё энто красным передать, шоб те им проход дали, – и энто было известно… А вы себе шли и шли! А мы оставались! Вам энто золото было нужно на патроны да пушки, ворога своего «красного» зничтожить, хотя и проиграли вы уже всё, што тольки могли, – все свои войны! А нам – на порох да свинец зверя в тайге бить, да шоб хлебушка в неурожайный какой год прикупить, да мало ли чё… Без денег оно сам знаишь!

Александр Петрович слушал, а Мишка расщепил лучину и стал подстругивать.

– …чехи с твоим ашалоном как тебя зарестовали да засадили в каталажку, почитай, сразу и ушли, тольки караул оставили… я про то намедни услыхал, а с утрева ты и сам объявился! Чё было не подойтить? Потом уж понял, што нету у тебя ничево, так не сгонять же тебя было с кошевы. Я, чай, не зверь! А дале Господь тебя под самые ноги так и подкинул, опять же не оставлять замерзать на льду ангарском.

Да и Кешка энтот, Четвертаков! – Мишка всплеснул руками и хлопнул себя по коленям. – Бедолага! Всем хорош мужик – а чёй-то, видать, щёлкнуло у него в голове не туды. Охотник наипервейший, каженный выстрел – в цель! – Он затесал лучину и стал заталкивать в короткий чубук маленькие кусочки ветоши. – Рыбак! Нюхом чует, где рыба пасётся, а как пришёл с германской, чисто зверь, особливо до вашего брата, ахвицера. Вот так!

– А почему в Мысовой меня не оставил?

– А я и сам не ведаю.

Вас на моих санях на Байкал-море трое оказалося, даже баба одна, да тольки я тех не знал. С-под них сани унесло, я их к себе и перетащил, а к тебе как вроде душой и притулился. И весь сказ!

– А про внучек рассказывал, что, мол, учить надо.

– Была думка в голове, врать не стану, чтобы поучительствовал ты у нас в деревне, кто ж знал, что заболеишь, да тольки обчество отказало мне в сожительстве, сказывал уже.