Ночная радуга

В ту ночь я была его единственной женщиной на свете, он был моим первым и последним возлюбленным. До утра. До вероятности разочарования, пресыщения и скуки. До несвободы.

Когда я осталась одна, прошлась по комнатам, проверила, плотно ли задернуты шторы. В гостиной подошла к большому портрету. Эта красавица с лицом, которое известно многим, – моя мама. Хорошая актриса, слишком красивая для того, чтобы считаться по-настоящему талантливой.

– Помнишь, мама, как ты говорила, когда мы поднимались на наш пятый этаж: «Раз – ступенька, два – ступенька…» А сегодня меня привела в рай всего одна ступенька.

Так бывает, – тихо сказала я.

С мамой мне легче говорить так, глядя на портрет. В жизни мы не очень долго способны выносить друг друга. Слишком печальные события мы пережили вместе, слишком болезненные воспоминания пробуждает каждая наша встреча. И люди мы разные.

Два – ступенька

На вторую запись к Илье Пастухову я приехала сама, на такси. Не совсем добровольно: Пастухов проедал мне мозг несколько дней рассказами о том, как наш первый выпуск обрадовал спонсоров и понравился зрителям.

«Я смотрел и плакал», – восторженно кричал он, вызывая у меня приступ отвращения. На новую передачу я согласилась, но категорически отказалась, чтобы Пастухов за мной заехал.

Вновь студия. Вновь толстая Ванда. И невозмутимый Кирилл, может, еще более мрачный, чем в первый раз. Я опустилась в кресло и мысленно спросила у себя: о чем Пастухов спросит сейчас? И ответила: о счастье.

– Вы могли бы сразу вспомнить мгновение счастья? – спросил Пастухов.

– Да. Мне нужно всего лишь впустить в память луч света. Он рассеет тьму несчастий. Он приведет туда, куда ты сама, как скупой рыцарь, заглядываешь редко. Там богатство…

Счастье, конечно, было. Как у всех, как у многих.

А момент вспомню один. Он завернут в трепет души, перевязан золотой нитью удачи. Этого могло не быть. Этого не должно было быть. Лучше бы этого не было. Но проходят годы, а этот момент в памяти по-прежнему самый яркий.

Мгновение, когда душа разорвала оковы характера, а тело поднялось на бунт против разума. Против покоя и благополучия. Многое разлетелось в клочья. В том числе моя жизнь, и не только моя. Такова была цена. Но момент счастья того стоил.

У него были тонкие пальцы, как у скрипача, теплые, бархатные, карие глаза, ласковый баритон. Я пришла в свою первую редакцию. Он был недостижимо взрослым – на десять лет старше. Меня ждал дома муж, его – жена и сын.