Паргоронские байки. Том 2

Кеннис родился, вырос и прожил всю жизнь в Сурении, он привык к зною… но сегодня что-то уж особенно сильно печет. И глаза режет.

Он бы давно встал и укрылся в тени, если б не был мертв. Кеннис почему-то ясно понимал – он умер, он холодный труп. То, что мысли по-прежнему роятся в голове – это какое-то недоразумение. Или козни Совиты… ох, не стоило ее призывать. С каким-то ледяным равнодушием Кеннис перебирал свои жизненные ошибки и отчетливо видел, что наделал их немало. Призыв Совиты – всего лишь последняя из них.

Интересно, как долго он здесь пролежит? Пока не сгниет? Пока его не найдут лесные падальщики? Или первым все-таки окажется случайный путник?

Нет, это вряд ли. Кеннис выбрал для ритуала самую глухую чащобу. Сюда никто никогда не забредает.

Солнце село и снова поднялось. И снова. И снова. Кеннис лежал все на том же месте. Его тело не разлагалось, и падальщики тоже его почему-то не трогали. Даже могильные черви.

Закончилась осенняя сушь и начался сезон зимних дождей.

Кенниса все сильнее покрывала листва. На оскверненной кровью почве проросла новая трава и поднялись ростки молодых деревьев. Старый баньян не оправился, но его место заняли другие.

А Кеннис все лежал. Он не очень-то замечал, как бежит время. Осознавал, что минул целый год, но ему почему-то было все равно.

Единственной мыслью, что иногда все же беспокоила, была мысль о Тварьке. Интересно, какой смертью сдох этот тупой василиск? В том, что без хозяина он сдох очень быстро, Кеннис не сомневался.

– А Тварька правда сдох? – огорчился Бельзедор. – Жаль, я к нему уже привык.

– А судьба Кенниса тебя вообще не волнует? – упрекнул Янгфанхофен. – Слушай дальше.

О том, что Тварька жив и нашел хозяина, Кеннис узнал, когда ему на грудь шлепнулась птица. Следом с довольным клекотом запрыгнул василиск и принялся рвать еще теплую тушку.

Кеннис почуял кровь. Его ноздри раздулись… раздулись?.. Он год лежал, отличаясь от обычного трупа только присутствием сознания, но теперь его оросила кровь… и в этом трупе что-то пробудилось.

Пальцы шевельнулись, глаза повернулись в орбитах. Очень медленно, даже с каким-то скрипом Кеннис уселся – и Тварька гневно закричал.

Губы Кенниса медленно разомкнулись. Он попытался что-нибудь сказать, но из глотки вырвался только свист. Оказалось, что речь без дыхания – это очень сложно.

А от изорванной Тварькой птицы шел удивительно сладкий, манящий запах.