Конец сказки

– Да ничего с ним не случится, у него меч-кладенец! – поморщился князь. – На Буяне уцелел – и там уцелеет. Бог любит детей и дураков.

– Я не ребенок! – обиделся идущий рядом Иван.

– А я и не говорил, что ты ребенок.

– Да ну тебя, – еще сильней обиделся Иван. – Вечно меня все дразнят. Ну ладно, девоньки, пора мне, давайте прощаться.

Девицы залились слезами. Было их аж четыре – купеческая и боярская дочки, молодая холопка и половчанка с картинками на всяких местах. Одна другой краше – и все ревмя ревут.

– Ванька, вот сказано ж тебе было – не болтать языком, – зло процедил Глеб, слушая их причитания. – Не на охоту ж отправляетесь, а на задание тайное! А ты… эх, балахвост ты и пустобрёх.

Иван не слушал ворчаний брата. Лобызался с подружками. Он и сам не ведал, как так вышло, что те прознали, что сегодня он снова покидает город. Но вот – прознали как-то, явились аккурат в нужный час. Теперь они теребили Ивана, гладили, пытались прижаться покрепче, волчицами зыркая друг на друга.

Любили княжича красные девки.

С собой они надавали ему гостинцев. Подарочков, чтоб не забывал их. Рося пряник в карман сунула, Марушка ножичком одарила блестящим, Танюшка перстенек на палец надела, а Наталка ленту на лоб повязала. Чтоб волосы на ветру не развевались, в глаза не лезли.

Отогнать Ванькиных зазноб удалось уже только за посадом. Обзывая друг друга тетешками и толстухами, они разлетелись по домам. А братья Берендеичи, да Самсон с Яромиром пошли к лесу, что за околицей.

Там, на самой опушке, зимусь разместилось скромное капище. Пришлый волхв Даждьбога с дозволения князя поставил в нем жертвенник, возвел идола-чура. Был тот усат, бородат и увенчан высоченной шапкой с кругляшком в середке.

Рядом возился старик в белой рубахе. Точил огромный каменный нож, время от времени пластая им колбасу. Поодаль стоял привязанный к дереву бурый бык.

– Всегнев Радонежич, может, тебе тут настоящую церкву поставить? – предложил Глеб, подходя ближе.

– Это под крышей, что ли? – пробурчал волхв, смазывая колбасный ломтик маслом и кладя на кусок каравая. – На кой бес? Боги не любят, когда от них крышами загораживаются. Здесь место священное, доброе – здесь и буду служить. Под открытым небом.

– Ну смотри, раз тебе тут хорошо.

– Хорошо мне тут, хорошо. Ну вон там, правда, еще б лучше было, – махнул рукой Всегнев.