Непростые истории 4: Печальные звёзды, счастливые звёзды

– Да погоди ты, не гони, – он сдулся мгновенно, как проколотый воздушный шарик. В голосе прозвучали жалобные ноты. – Я чего пришёл… ребёнок, мальчик, он мой? Прости, я недавно совсем узнал, прилетел тотчас.

– Не твой, Миша, не беспокойся, – она затянула длинные рыжие волосы в хвост.

– А я и не беспокоюсь, наоборот, рад. Помнишь, мы с тобой мечтали…

– Мечтали с тобой, а ребёнок не от тебя, – спокойно сказала Марта. – Доказательства нужны? Так вспомни, ты два месяца до моего дня рождения Наташу окучивал, ночи проводил с другой, а мне врал, что у тебя творческое вдохновение.

– Быстро ты, и как успела? – процедил Мишель сквозь зубы, пожевал губами, будто собирался сказать что-то гадкое, мерзкое, сдержался.

– Это уже не твое дело, – Марта протянула букет: – Я не люблю шампанское, ты никогда этого не помнил. Иди, Миша, с богом, – и только тогда, когда за ним с силой захлопнулась дверь, она поняла, что переплетает волосы в третий раз.

Марта шла через запорошённый снегом садик, окружающий театр. Она не стала вызывать такси, после встречи с Мишелем захотелось прогуляться, вдохнуть свежего воздуха. Хорошо, что мама дома.

Марта думала не о нём – бывшем любимом человеке, а о его словах.

Когда успела… Только сейчас, через год, в свой день рождения, она удивилась тому, что, действительно, много чего успела.

Мама долго не соглашалась расстаться с городком у моря, где похоронен отец, приехала только тогда, когда у Марты начался поздний токсикоз – опасный, отнявший у неё возможность кормить сына грудью.

После родов она ни дня не сидела дома – не могла. Марта окунулась в театральную предновогоднюю жизнь, в которой уже не было Мишеля, с головой. Старые спектакли, новые задумки, роли любимые и не очень. Премьерный, с иголочки, старый-новый «Августин…».

Удивительно, как быстро вернулись поклонники её таланта. Конечно, были среди них очень настойчивые, но Марта, обжёгшись на молоке, дула на воду.

– Подождите, пожалуйста! – мужской, низкий с хрипотцой голос оборвал воспоминания.

Марта обернулась и, даже если бы захотела сделать шаг, не смогла бы. Ноги стали ватными, сердце задрожало, забилось о ребра. В свете фонарей и снега блестели чёрные волнистые волосы до плеч, крыжовниковые глаза…

Утраченная сбежавшая «сказка» стояла перед ней, пугала до слабости в коленях, как пугали её в детстве сказки Гауфа, особенно «Карлик Нос».