Макошин скит

Сперва – червоточина, которая иногда беспокоила, чаще – вечерами, в пустой квартире, когда казалось, что из каждого угла на нее кто-то пялился, а занавеска на окне колыхалась, собираясь в детское платьице.

Рафаэль отсутствовал вечерами все чаще, и червоточина незаметно разрослась до размера теннисного мяча.

Вчера, запершись в спальне, Карина поняла, что внутри пусто – осталась только заполнившая все нутро? черная дыра. На ее дне что-то клокотало, мешая сосредоточиться, что-то настойчиво пульсировало, требуя решительных действий.

Рафаэль подходил к комнате – она слышала, как он стучался, как растерянно вернулся в пустоту коридора.

Постепенно первое ощущение – паники и страха – сменилось отчуждением.

Зажмурившись, Карина слушала шаги Рафаэля по квартире. Выдохнула, поняв, что разговора удалось избежать – скрипнул диван и забубнил телевизор.

А потом она испугалась. Испугалась, что сегодня построила между ними стену, за которой останется только она сама и разрастающаяся внутри черная дыра.

И в конце концов эта дыра поглотит ее.

«Ефросинья права, надо решаться».

Матушка Ефросинья появилась в ее жизни зимой, через три или четыре недели после той жуткой истории с эксгумацией новорожденной девочки в доме родителей Карины.

В то утро после празднования Нового года, когда вся семья собралась за городом не только отметить праздник, но и познакомиться с невестой двоюродного брата Карины, Макса[5 - Читайте об этом в романе Е.

Кретовой «Дом потерянных душ».], в ее комнату вломилась племянница, гостившая на новогодних каникулах. Закричала:

– Там труп!

И вылетела из комнаты. Карина слышала, как топают ее ноги в коридоре. Не поверила – выглянула в окно: за воротами стояли машины полиции, следственного комитета, «Скорой помощи».

…В доме пахло сердечными каплями и горем.

Карина не могла избавиться от холода в груди, стоило ей вспомнить то утро.

Машины с красной лентой следственного комитета, хмурых криминалистов и нарочито деловитого следователя, низенького, с въедливым и придирчивым взглядом. Девушка не могла отделаться от ощущения, что этот взгляд ее в чем-то обвиняет, подозревает.

Она заглянула вниз, в подпол. Леденея сердцем, срывая дыхание – заглянула.

Ей бросилась в глаза уголок полуистлевшей ткани, перепачканной землей вперемешку с прахом.