Рожденный Богом

Да, я понимаю, что тебе с ней нравиться, но ее бабушка, – он поежился.

С недавних пор Щур полюбил прогулки с Марусей. Каждый раз, когда они шли на улицу, пес тащил его к этим дверям и не отходил от них, пока Илья не соглашался. Вот и сейчас: строгий, но в тоже время просящий взгляд; тихое поскуливанье; осторожное поскребывание лапой в дверь. Иля ведь не камень.

– Только потому, что ты мне друг, – выдохнул Волосов и нажал копку звонка.

Кира Кирилловна подскочила к двери, рванула ее на себя

– Да чтоб вас черти съели! – раздался крик на всю площадку.

А дело в том, что Волосов-младший, рискуя свалиться вниз, прижался к перилам, а на лице у него был написан такой страх, словно он самого дьявола увидел. Хотя то, что видел парень в этот момент, даже черту покажется ужасным. Перед ним, распахнув дверь, стояла безобразная, скрюченная старуха маленького роста: голова с наперсток, тело не толще соломинки, одета в лохмотья, да еще и босиком, а крохотные глазки готовы прожечь все, что попадется в поле зрения.

Где-то далеко в подсознании Илья понимал, что Кира Кирилловна не идеал красоты, но чтобы ТАК. Щур негромко зарычал, и шерсть на загривке пришла в движение. Он тоже недолюбливал старуху – от нее пахло сыростью и затхлостью. Илья помотал головой и вновь посмотрел на соседку – все нормально: прежняя старушка со своими бо-ольшими тараканами в голове.

– Маруся дома? – хриплым голосом спросил он, стараясь понять: привиделось ему или нет?

– Марька! – раздался зычный зов и Кирилловна, выругнувшись сквозь зубы, ушла, к большому облегчению Щура и Ильи.

– Щурик, – раздался радостный визг и на пса налетел светловолосый вихрь, чуть не снеся его с лестницы.

Девочка любила собаку, каждый раз стараясь ее подкормить чем-нибудь вкусным. Казказ осторожно брал лакомство из маленьких рук, но не съедал его при ней, а ходил куда-нибудь за угол и вскорости возвращался оттуда со счастливой мордой.

– Пойдешь с нами гулять? – в принципе бесполезный вопрос, учитывая, что Маруся, подтащив пса к двери, пытается одной рукой не выпускать мохнатую шею, а второй одеться. Как ей это удается – загадка.