Дитя ненависти

 – Мужик, в этом доме ещё кто-нибудь хату сдаёт, не знаешь?

Он тут же потерял ко мне интерес и, отмахнувшись, бросил:

– Не в курсе.

– Квартиры-то поди шикарные?

– Соответствующие.

– Тоже снимаешь? – милейше поинтересовался, глядя на окна квартир.

Усмехнулся:

– В гостях был.

– А, ну извини, братан, – сунул руки в куртку.

– Ничего страшного.

– Я не за это извиняюсь, – приблизился к нему в упор, прикрываясь от камер.

Андрей дрогнул, лицо перекосилось от боли. Нож решил оставить внутри.

С ним проживёт подольше. Впихнул в тачку, отрубив парой жестоких ударов по лицу. Закрыл дверцы и сел за руль.

Привёз его на склад, что снимался для наших делишек. Тут всегда спокойно и никто в радиусе пятисот метров не услышит криков страха и боли. Затащив в ангар, бросил на пол, пристегнул наручниками к батарее. Обчистил карманы: портмоне, деньги, банковские карты, памятные билеты в кино, фотки и… Договор на аренду.

Хороший гость – ходит в квартиру, которую сам же снимает для хозяев?

– Обманывать нехорошо, – потрепал за волосы его свисающую голову.

Из карманов брюк выудил две связки ключей. Одна – точно от арендованной хаты. Спасибо, браток. Лучшее время посещения – ранее утро. Подожди, Олечка, я уже иду.

ОЛЬГА

Антон напряжённо рылся в Интернете и всё время проверял телефон. Мне же устал улыбаться, делая вид, что всё пока хорошо. Под вечер Аня стала беспокойной, всё время вредничала и по любому поводу заливалась плачем. Зубы – этот набор признаков мне был знаком.

Отправила мужчину за "Панадолом" и мазью с лидокаином. Зубопрорезыватель храбро претерпевал своё предназначение.

За ночь пару раз просыпалась от жалобного кряхтения малышки. Ближе к утру приняла решение уйти с ней в гостиную на диван. Провалилась в сон, но чувство тревожной дрёмы заставило открыть глаза. За окном – ещё ранее утро, темно… Но Ани рядом почему-то не оказалось.

– Антоша? – спустила ноги на пол.

До слуха донеслось гуканье малышки где-то из спальни. Похоже, Тоша решил забрать её с целью дать мне поспать.

Глянула на часы – шесть тридцать утра. Озноб пробрал тело, и захотелось под антоновское крыло. Быстро пошлёпала в спальню.

Вскрикнула и тут же зажала ладонью рот, увидев картину в свете ночника. Антон, как ни в чём не бывало, спал на боку, укутавшись в одеяло, но рядом с его лицом покоился опорожненный шприц. В голову мужчины направлен пистолет с глушителем, а рядом возвышалась фигура, держащая на руках Аню.