Касаясь Пуст0ты

Из-за дождя и нависшего смога воздух стал склизким и едким, как табачный дым. Туман клочьями висел над водостоком, стелился по земле и прятал за серостью траву. Вариантов куда пойти у меня не так много, а после сообщения отца остался лишь один. Было тяжело игнорировать призыв лавок, ступенек и прочих «сидячих» поверхностей, которые могли приютить меня на минуту-другую.

Больничная пижама, на удивление, вызывала у людей куда меньше вопросов, чем ладно скроенное пальто или рубашка. Будто до настоящего момента я носил одежду, неподходящую мне ни по статусу, ни по каким-то личным критериям прохожих.

Зато сейчас все встало на свои места. Из-за дождя дорогу перед министерством развезло. То, что утром было лишь слегка забрызгано грязью, сейчас текло сплошным потоком по ногам и забиралось в ботинки.

Я бывал в кабинете отца не так часто и прекрасно помню, как также стоял перед его дверью, заносил руку, чтобы постучать, и после короткого «войдите» еще пару минут не решался переступать порог.

Сейчас из-за боли в теле и какого-то странного, непохожего ни на что головокружения я не чувствую страха. Не чувствую вообще ничего. Отец не имел обыкновения включать больше одной лампы. Из-за недостатка света его кабинет кажется бесконечным черным коридором, не ограниченным ни стенами, ни потолком.

Мельком он глянул на меня, кивнул на стул, стоящий напротив стола, и снова спрятался за монитором.

Этот стул многое повидал. Главные предатели Полиса в свое время сидели на нем, мама в том числе…Наша с отцом схожесть, на которую Донован намекала, состоит исключительно в жестокости, которую мы проявляем к другим и сами того не замечаем.

Раньше я не обращал на это внимание. Может, потому что раньше я и не был ни с кем жесток. Отец убил маму во время допроса, но раскрыл Полису имя другого предателя. Я же спровоцировал у Зои приступ, но не добился ничего.

– Тебе известно, почему ты здесь? – Отец оторвался от экрана, глянул на протянутую ладонь и пренебрежительно фыркнул.

– Видимо, это «да».

Он стянул перчатки и обхватил мое запястье.

– Вручая тебе дело Коллинза, я надеялся, что ты не попытаешься чьей-то виной прикрыть свою собственную. Но ты так сильно загорелся идеей снять с себя всякие обвинения, что едва не довел до смерти другого человека.

Я хотел сказать что-то в свое оправдание, но отец ясно дал понять – он не ждет от меня ничего без «слова магистра». Если бы я не пришел сегодня, он нашел бы меня сам.