Доктор гад

– Укрепить слияние руки исцеляющей и посмертия чистотой гласа отвечающего, вот что получилось. – Рука исцеляющая – это мы с вами, – проговорил Ребус, тряся спичками над ухом. Он выглядел ещё не так жалко, но уже превращался в нечто неопрятное и небритое. – Чистота гласа отвечающего – имеется в виду искренность и добрые намерения при заключении контракта со всемиром, если я не ошибаюсь.

– Как с ним говорить? Что ему отвечать? – третий человек снял очки. – Там миллионы голосов, я сегодня на операции…

– Что? – резко вскинулась Равила.

 – Что на операции, Шорл?

– Я чуть не сошёл с ума, клянусь, – молодой и страшно испуганный Шорл Дирлис принялся протирать очки шейным платком. – А может, и сошёл. «Кто ты?» – оно меня спрашивало, орало, шипело, пищало, плакало, рычало… а ещё дёргало за скальпель. Я, как идиот, стоял с трясущейся рукой, пока ассистент меня не окликнул. Я ничего не ответил. Мне страшно, коллеги.

Ребус поднял голову, словно хотел что-то съязвить, но вдруг передумал и лишь сказал:

– Дальше давай работать.

Надо дальше.

Дитр отвёл взгляд назад, и кабинет изменился. Кабинет был чистым, как и кафтан человека, который, перегнувшись через стол, шептал что-то охающей под ним женщине. Ногу женщина закинула ему на поясницу, а огромные зелёные глаза смотрели через его плечо в никуда. Женщина, в которой Дитр узнал даму с портрета в столе шеф-душевника, накручивала на палец блестящие кудри на затылке мужа, а тот целовал её шею и называл своей радостью.

И прежде, чем Дитр, смутившись, отвёл взгляд от слишком личной временной картины, женщина вдруг дёрнулась и, оттолкнув мужа, ловко вынырнула из-под него, оправила юбку и принялась застёгивать чиновничий мундир с серым лацканом низшего ранга.

– Прости, я не очень хорошо себя чувствую, – с каким-то надрывом проговорила она.

– Ничего, ничего, радость, – Ребус выпрямился и принялся возиться с пуговицами на брюках. – Тебе чем-нибудь помочь? – ласково осведомился он, проведя пальцем по щеке женщины.

Видеть простые проявления нежности от этого человека было сравнимо с первым взглядом в окуляр душескопа. – Нет? Ну что же, – он поцеловал её ладонь с внутренней стороны, – вечером увидимся, иди, радость. Радость моя, которая всегда будет со мной.

Женщина отняла руку и развернулась к выходу.

– Нет, не буду, – прошептала она, но Ребус, похоже, не расслышал:

– Что, Эдта? Ты что-то сказала?

– Мне надо делать отчёт по грядущему туману.