Неправильный Роман

Воцарилось молчание, и оно, как я и предполагала, действовало угнетающе.

– Ну, она не выглядит как человек, который не знает, кого хочет или чего хочет. – Быть тактичной и вежливой у меня всегда выходило неплохо.

– Думаешь? – Кирилл подался мне навстречу, а взгляд его наполнился надеждой, но тут он вспомнил, с кем разговаривает. – Ой.

– Да-да, – я усердно закивала головой. – Тебе надо к ней. Точно.

Для верности я указала на панель с кнопками.

– А мне пора к машине. – Я прижалась к стене и начала осторожно обходить бывшего возлюбленного.

– Да, – он отскочил в сторону, освобождая мне путь к дверям. Лифт как раз замер, доехав-таки до первого этажа. – Прости.

В его глазах было столько вины и боли.

– Нет, ну что ты! – Я взмахнула рукой и вдруг в порыве искреннего желания помочь выдала. – Вообще, я сюда добиралась поговорить, что, кажется, у нас не особо складывается… Обсудить, в общем. В коридоре, даже стояла, успокаивалась, смелости набиралась, а потом струсила. Ну, и вот.

Я ободряюще улыбнулась, отчего Кирилл по непонятной причине стал выглядеть еще более виноватым.

– А твоя… женщина, – поправка мне самой казалось странной, но, в целом, логичной, – правда, потрясающая.

Двери открылись, я пробормотала «пока» и пулей вылетела из кабины.

Глава третья, возмутительная

Take a bottle, shake it up

Break the bubble, break it up…

В расстроенных чувствах я грохнула входной дверью так, что звук, должно быть, на два этажа вниз ушел, и мне не было стыдно.

Сбросила туфли и вовсе не потрудилась убрать их в шкаф или поставить ровно, оставила на коврике как есть. А бутылку с вином открыла на кухне прямо в верхней одежде. Вот. И налила я вино себе, не наклоняя бокал. И подставку брать не стала. И плащ скинула прямо на стул.

Подхватила пузатого стеклянного друга, показала бестолковой Мирте язык и ушла в гостиную. Желтый стакан решила игнорировать, он мне всю реальность перевернул с ног на голову!

Проигрыватель пластинок приветливо подмигнул зеленым глазом.

Я пролистала альбомы, нашла двадцать четыре каприса Паганини и в предвкушении опустила иглу на дорожку. Рваные и плавные, яркие стоны скрипки наполнили комнату, когда я прибавила громкость.

Кто может выразить лучше бушующие душевные страсти, чем два великих мастера? Рука Перлмана создавала неповторимое звучание. Прижав бокал к груди и прикрыв глаза, я кружила по гостиной, размышляла о невозможности своего бытия.