Чёрный Колибри

Девушка перевела на него свой взгляд, делая еще одну затяжку:

– Возможно, а вы не слишком молоды для психотерапевта? – Для семнадцати лет Ингрид была довольно острой на язык. Немного помолчав, она прибавила:

– Прошу, не говорите моей матери об этом. Она будет разочарована.

– Я ведь врач. Хранить секреты – моя работа, – доверительным тоном ответил Чарльз, усаживаясь на стул, – Насколько мне известно, в 15 лет вам поставили диагноз шизофрения…

Услышав эту фразу, Ингрид горько усмехнулась,

– Простите, – улыбнулась она, стряхивая пепел в пепельницу на столе, – Просто меня забавляет, что все считают меня шизофреником.

За все время работы с психически больными пациентами доктор Пинье привык к тому, что они часто не признают своих диагнозов. Он не собирался переубеждать Ингрид, а лишь продолжал внимательно слушать.

– А что, вы считаете, с вами происходит? – мягким тоном спросил он.

– Это довольно долгая история, – заметила девушка, поправляя волосы.

– Я никуда не спешу, я буду очень рад, если вы расскажете.

Некоторое время Ингрид молча исследовала глазами комнату, будто бы размышляя, стоит ли ей рассказывать эту историю. Затем она взглянула в глаза доктору. Тогда он понял. Тёмно-зелёные. Глаза Ингрид были тёмно-зелёными.

– Это было два года назад. Каждое лето мать увозит меня с братьями в поместье Лабониэр в пригороде Парижа. В тот раз у меня гостила кузина Эстер. Чёрт, хотела бы я быть как она… дурой.

– Но, зачем вам это? – с искренним непониманием спросил доктор, – Разве не лучше быть умной?

Ингрид посмотрела на доктора каким-то полным иронии взглядом.

– Эстер всегда заботили лишь платья и кавалеры. Она не беспокоится о внешних проблемах. Ей нет дела до упадочности экономики и здравоохранения, до положения женщины в обществе. Она живет теми интересами, которые ей навязали родители. А я не могу так. Самое печальное во всех проблемах, о которых я беспокоюсь, то, что я никак не могу на них повлиять.

По крайней мере сейчас. Я не могу поднять экономику, никто не прислушается к моим речам о равноправии полов и прочее. Все потому, что мне лишь 17 лет и в глазах общества я только глупое дитя. А Эстер может просто радоваться каждый день. Она умеет дурачиться, громко смеяться с глупых шуток, пока мать не видит. Именно этого мне всегда не хватало – юношеской беззаботности. Вся эта история пожалуй и началась с Эстер.