Кокон

С возрастом пес больше всего полюбил сидеть во внутреннем дворе, у крыльца, откуда открывался вид на заросший огород. А еще ждать соседскую девочку, Весею, которая тайком пробиралась сквозь прореху в старом заборе, пока ее мать работала, а выделенная управой няня, пожилая безалаберная женщина, спала на веранде. Девочка едва говорила и, конечно, еще не понимала, что «страшную ведьму» нужно бояться. Требовательно тянула ручонки к малине, утыкалась лбом в мохнатый бок Маро, играла с его ушами. Завидев ее, пес радостно вилял хвостом.

Сид присматривала за ними, но старалась лишний раз не трогать маленькую Весею, не привязываться. Она понимала: пройдет время, и эта девочка, как и остальные, станет называть ее за глаза ведьмой, сочинит парочку-другую страшилок. Может, даже закатит родителям истерику, требуя переехать подальше. А то вдруг. Мало ли что.

А еще внутри скреблось и болело от мысли, что если бы Сид решила нести свою тайну в одиночку, Марек мог остаться живым, и такой же маленький ребенок, мальчик или девочка, рос бы в их семье.

“Пусть хотя бы Маро побудет счастливым”, – думала Сид, глядя на то, как пес радостно машет хвостом, а Весея заливисто смеется.

Маро умер одним летним вечером. Окна были открыты, теплый ветер задувал в комнату. Тополиный пух оседал на ковре, мебели, шерсти пса. Искрился, подсвеченный солнцем. Сид лежала на полу, прижавшись к мягкому собачьему боку, словно ребенок. Чувствовала, как он вздымается и опадает. Слушала медленное биение сердца.

Когда оно смолкло, Сид не выдержала.

Сорвалась, промчалась по городам и селениям, посмотрела глазами каждого, до кого смогла дотянуться. Осторожничала, таилась, но все равно чувствовала, как ее невыплаканная боль оседает в чужих душах.

“Встречаются люди, в которых легко утонуть, раствориться”, – звенел в голове предостерегающий голос бабушки. Защитная реакция. Застарелый, слежавшийся детский страх. Пускай, мне терять нечего, думалось ей. И с чего бабушка решила, что забыть себя, раствориться в ком-то и прожить, пусть неосознанно, другую жизнь, плохо? Что если отец сам не захотел возвращаться, как теперь этого не хочется Сид? Точка отсчета – похороны Маро в саду.

“Я отправляюсь в путь, забирайте меня без остатка”.

Не забрали. Ни в тот день, ни в последующие. Люди из разных концов земли, говорящие на разных языках, с кожей от снежно-белого до мазутно-черного – ни одно их чувство не казалось Сид настолько притягательным, чтобы закрыться в нем от собственной боли.