Огненная избранница Альфы

– Сёстры во славу Творца и под покровительством несущего свет знания архангела Люциана приветствуют представительницу герцога Сташевского, нашего благодетеля. Аббатиса Брындуша, в миру – Её Высочайшая Светлость княгиня Брановская, в преддверии великого праздника Рождества Христова до крайности занята, но готова незамедлительно ознакомиться с письмом, написанным герцогом Сташевским самолично и запечатанным его личной печатью, если таковое при вас имеется. В противном случае вам придётся вернуться назад и впоследствии привезти такое письмо, но не ранее, чем через четырнадцать дней после светлого праздника Рождества и Дары приносящих.

Ансельм даже рот открыл, так красиво, как по писаному, говорила сестра Эленика.

– Благодарю за разъяснения, сестра, – ответила полная дама звонким девичьим голоском и вытащила из складок платья конверт. – Вот письмо, о котором вы упоминали.

Несмотря протянутую сестрой Эленикой ладонь и всю требовательность, вложенную в этот маленький жест, дама письмо не отдала.

– Его Высочайшая Светлость, герцог Сташевский поручил мне передать это письмо своей дражайшей сестре, аббатисе Брындуше лично из рук в руки безо всяких, даже самых достойнейших доверия посредников. Я поклялась перед богами, что выполню данное мне поручение, и, конечно, надеюсь с вашей помощью, дорогая сестра Эленика, не стать клятвопреступницей. Прошу, позаботьтесь обо мне и моей грешной душе.

Сташевские ко всему подготовились. Ансельм цокнул языком с досады, а лицо сестры Эленики стало кислым, будто ей заварили чай из свежей айвы.

– Тогда пойдёмте, – отбросив церемонии, сказала монахиня и первой пошла по дорожке к главному дому, не потрудившись убедиться, что гостья следует за ней.

Главным входом посланницу Сташевских не провели. Но, увы, это стало единственным, чем высокая и стройная, как камыш, сестра Эленика смогла отомстить своей спутнице – приземистой и круглой, переваливающейся с ноги на ногу, точно утка на льду.

Досадуя на Сташевских, явно собравшихся забрать из цветника аббатства лучшую розу, едва расцветший прекрасный бутон, Ансельм потоптался вдоль ворот, будто посаженный на цепь пёс, затем сходил за лопатой и принялся чистить дорожки.

Эх, как же жаль. Скольким бы людям Агнешка Сташевская помогла, оставшись в аббатстве сестрой, как все ей давно прочили за скромность, доброту и власть над живой и мёртвой природой.