Эмеральд

И то дите что под сердцем носишь, знать ничего о папеньках, ни о твоем, ни о своем не знает.

– Но ведь папенька вииии! Девушка взвизгнула бы и без пяточка, когда глаза старой госпожи Гертруды вспыхнули как у совы.

– Богами заклинаю, девка! Не смей мне про папеньку заикаться! Это тебе не платье и не товар, что можно вернуть торговцу, коли папенька не велит. Голос ведьмы сделался железным.

–Отвечай мне! Ты сама чего хочешь? Ты и только ты.

Элли затряслась как листок. Губы ее беззвучно что-то говорили, потом она, закрыв лицо руками и опустив голову на колени, какое-то время вздрагивала, не издавая ни звука.

Тишину в домике можно было резать ножом.

Потом медленно выпрямляясь и шумно дыша ртом, девушка вытерла слезы обратной стороной ладони. Потом, нервно поправив прилипшие к раскрасневшемуся лицу волосы и вздрогнув прикоснувшись к мокрому пяточку, Элли долго и медленно с шумом выдохнула, не произвольно хрюкнув, положила руки параллельно друг другу на ноги сказала:

– Да. Голос этот был измученный, охрипший, но голос взрослого человека, который принял решение.

– Да, Тетушка Гертруда, я решила, я это сделаю. Сделаю то зачем, тут голос на мгновенье дрогнул, но решимость тут же вновь вернулась, то зачем к вам пришла.

На Госпожу Гертруду смотрели полные уставшей решимости глаза, загнанного животного.

Такие глаза видел каждый кто встречался взглядом с лисой, которая отгрызла свою лапу, чтоб сбежать из капкана.

– Я вижу, спокойно сказала Тетушка Гертруда.

Мне нужно все приготовить, она вытащила из кармана на переднике, в котором была, продолговатый цилиндр из темно-коричневого стекла, закрытый пробкой.

Откупорив и протянув бутылек женщине, ведьма сказала.

Выпей это, только медленно, старайся, чтоб не попало на язык, а то вырвет.

Если захочешь выплюнуть, не смей, готовится оно долго и второго у меня нет.

И жди я скоро, когда почувствуешь боль, зови меня.

Элли послушно, хоть и с трудом, выпила черную жидкость.

Теперь, протянула ей маленький пучок травы Тетушка, жуй это.

Ты поймешь, когда хватит. С этими словами Старушка вышла, оставив Элли одну.

И время шло.

И шло, и шло, бесконечно. На самом же деле прошло от силы минут сорок, за это время сумерки, окутывавшие обезлюдивший город, когда Элли только постучала в дверь, постепенно начала сменять ночь.

Ночь черная и неприглядная, если бы не звезды. Ведь Мэджикшилд стоит в центре леса, здесь и днем-то не то, чтобы очень светло, а уж ночью и подавно.