Мост спасения

Муйский отряхнулся от прошлого, в глазах появились живые искры. И однажды он привез из какого-то схрона целую картинную галерею.

Когда Глеб увидел его картины – обомлел. Это был мир призраков и сказок. Краски сталкивались в таких сочетаниях, что в душе поднималась температура. На эти картины можно было смотреть часами.

Муйский писал мазками, ни один предмет у него не был выписан. Но что это были за мазки! Они излучали столько энергии, открывали в человеке такие ее источнчики и тайнички, в которых были спрятаны лучшие человеческие черты и образы, что даже мало что понимающий в живописи останавливался, долго не мог отойти от этих полотен, как не может отойти замерзший человек от ярко пылающего жаркого костра.

Многие картины Муйский разрешил повесить в ресторане, но картин было так много, что пришлось выделить им холл в будущей гостинице, которую начал строить Глеб (поскольку ресторан стоял на оживленной трассе, можно было пригласить автотуристов не только пригоститься, но еще и переночевать).

В этот своеобразный выставочный зал Глеб приглашал некоторых гостей. Эффект был сильнейший. Все хотели купить картины Муйского. И если бы он их продал, то стал бы богатейшим человеком.

И они уже собирались продавать, а Муйский обещал написать новые. Но однажды у них обедал московский коллекционер, который был потрясен талантом Муйского, купил несколько его картин, посоветовал больше никому не продавать – за приличные деньги собирался сам скупить созданное Муйским.

Но потом коллекционера убили, дело о продаже заглохло.

И вот сейчас Глеб, увидя портрет матери, вспомнил о совете коллекционера, его оценке созданного Муйским.

Глеб встал и заходил по комнате, зашел на кухню, открыл шкафчик, достал бокал, а из холодильника пятилитровую непочатую бутылку перцовки (для гостей предназначенную), налил половину бокала и выпил.

Резкое тепло озарило тело, очистительно ударило в голову.

Он, кажется, нашел выход.

Много раз Глеб пытался поломать этот стереотип, не получалось. Писалось Муйскому только в полном бардаке мастерской, или что могло считаться ею. Свободное изъявление требует свободного предметного пространства.

Глеб отвернулся от портрета матери. Полный бред.