Сердца наши золотые, инкрустированные бриллиантами

Женщины слишком сильно тряслись, испытывая удовольствие, распространяя свои вибрации на всю вселенную, сбивая ее с установленного естественного ритма, мешая ей функционировать так, как предполагалось изначально, и это надлежало прекратить со всей возможной поспешностью. Именно поэтому я и перестал беспокоиться о женском оргазме, а вскоре научился убеждать моих женщин в преувеличенной его ценности. Вернув плеть на изогнутый ржавый гвоздь, я подхватил пиджак, достал из его внутреннего кармана свою записную книжку со вцепившейся в обложку ручкой, вырвал листок у стальной пружины, оставил на нем номер своего телефона и, оплачивая переживание свое, ногтем левого указательного пальца затолкнул бумагу в трещину между частями колодок, распугивая устроившихся в ней мелких жучков и стараясь не наткнуться на терпеливые занозы.

Ответив на звонок с алчной поспешностью, открыв телефон и не посмотрев при этом на определившийся номер, я немедля пожалел об этом.

– Ты просмотрел запись? – голос Михаила, всегда отливающий скромностью, превзошел в том обычное свое состояние.

– Нет. – остановившись на перекрестке перед площадью, я пустил Теодора на асфальт между моих ног, сосредоточившись на разговоре.

Рассмеявшись, он закашлялся.

– Не лги мне. – сходство между нами позволяло ему уверенность. – Тебе понравилось?

– Как она попала к тебе? – автомобильное движение было таким плотным и медленным, что большей проблемой было бы для меня найти трещину в автомобильной стене, чем дождаться зеленого цвета светофора или удачного пустого момента.

– Думаю, она есть почти у всех в этом городе. – щелчок и шепот зажигалки прервали его дыхание. – Но я был уверен, что ты ее не видел.

– Почему? – снисходительность его казалась мне оскорбительной.

– Ты не стал бы обращаться с ней по-прежнему, если бы знал.

Но он был прав, подозревая, что, будь все известно мне, я изменил бы игру, которую вел со Снежаной.

– Кто на записи? – теперь именно это интересовало меня более прочего.

– Ты не знаешь даже этого? – смеяться так он мог бы в том случае, если бы сподобился я произнести очевидную глупость об устройстве мира. – Спроси у нее сам.