Анастомоз

Анастомоз

Этьен Экзольт

В это время, когда все приветствует падаль, мягкотелое судеб гнилых оскопленье, рвется к власти бастард, признавая своим племенем лишь чудовищ кровосмешения сладкого, отрицая возможность сомнения, признавая знаменья всеядными.

Анастомоз

Этьен Экзольт

© Этьен Экзольт, 2019

ISBN 978-5-4496-4625-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Я стою у окна, вечер пью не спеша,

Ветер улицу треплет, где жмутся дома,

Меж собой не имея пространства для трав

И для злобно-крикливых кошачьих забав.

Каждый дом здесь из камня цвет имеет другой,

И бежит дева юная по мостовой,

Лужи в радугу пенит ногою босой,

Крик к луне извергая безлико-пустой.

Королевский насильник поспешает за девой,

И клешнями гремя телом вертится спелым,

Пластик матовой вьется на лапах волной,

Многоперый плюмаж восстает над главой.

И трехпалые руки уж направились к жертве,

Не успевшей согреть и двузначное лето,

И искусственный фаллос в нетерпеньи звенит,

Королевским наполненный семенем злым.

Нержавеющие растеклись миражи,

По пластинам спинным, чей древнеющий вид

Королем был воссоздан из детских обид.

Знаю я – не спастись от машины святой,

Что ниспослана к ней многодетной судьбой.

Коль была она неосторожно глупа,

Чтобы выйти на улицу в утренний час,

Значит будет ребенка носить короля,

Без надежды избавить себя от дитя.

Я смеюсь, вспоминая, что ошибались

Те машины в дождливые дни иногда,

За девичий смазливый мой лик принимая,

По мостам и каналам прогоняли меня.

Только был незаконно скользящим и ловким

Мой от стен отбивающий плесень побег,

И машины стонали, за мной пробираясь

Через узкие улицы нищенских бед.

Я скрывался от них в припортовых каналах,

Там где все за монету себя продают,

Где все черные язвы и пурпурные струпья

Обнаружили вечный уютный приют.

Здесь меня потеряет королевский насильник

Среди юбок коротких, корсетов и стали

В шуме праздном продажной и радостной твари

Коей здесь собран каждый волнующий вид,

Не забыв и про тех, кто собою манит

Только тех, кто видений не знал никогда

И кого не волнует русалок слюна,

На нее кто не тратит все павлиньи грехи,

Чтобы черною кровью с губ проклятья текли.

Я глоток совершу из бутыли тугой,

Обнищавшей под шрамом обвитой рукой.

Изумрудный янтарь мой язык обволок,

Но страдания те уж привычны давно.