Пепел чудес

Подняв к глазам окровавленные пальцы, он рассмотрел их со смеющимся восторгом, находя в высыхающих пятнах узоры, схожие со цветами и насекомыми.

Откинув за ухо выбившуюся из прически черную прядь, доктор продолжил свой уверенный речетатив и по прошествии получаса завершил процедуру.

На следующий день Альмидора, в сопровождении доктора и одного из наемников ее отца прибыла на станцию, уверенная в завершении своей хорошо оплаченной службы у Маснадара. Последнее подтверждалось имевшимися в ее сумочке расписками, по которым она могла получить в любом из городов Золотого Полумесяца сумму достаточную для приобретения городского жилья или нескольких лет праздного существования.

Ее расшитое золотом и кружевной синевой платье с длинной пышной юбкой и почти закрывающими пальцы рукавами, натянувшееся на груди белой полосой, сдавившее ее плотным корсажем, соответствовало моде приливного Налбона, единственного порта Полумесяца, с которым Маснадар не имел дела, недовольный высокими его сборами. Доктор же, на протяжении нескольких лет имевший практику в том городе, сохранил связь с некоторыми из коллег, чье дружелюбие обуславливалось совместным глубокомысленным молчанием и потому, порекомендовав Альмидоре, именовавшейся теперь Ганнолой, в случае необходимости обратиться к одному из них, был уверен в получении подробнейшего отчета обо всем происходящем с девушкой.

Подумывал Карзиман и о возможности, по прошествии некоторого времени, самому навестить славящийся своими заливами город. Но не раньше, чем через полтора года, когда ребенок уже или умрет, или будет достаточно взрослым и никак не помешает ему.

Шляпка с широкими полями, обвисшими под тяжестью черной вуали, скрывала в узорчатой тени лицо девушки, оставляя видимыми только улыбающиеся в предвкушении приятного возвращения, смягченные яркой синей помадой губы.

Транспортная машина возвышалась над ними зеленовато— серой полосатой тушей, угловатой, облепленной наростами орудийных башен. Неровные пластины ее корпуса, оставлявшие между собой прорехи, в которые смогла бы протиснуться ладонь, множество впитавшие заплат и пятен свежей краски, давно уже забыли о ровности, сменив ее на скопление вмятин и выбоин.

Некоторые пробоины так и остались незаделанными, источаемые машиной красноватые дымы горьким зловонием пробирались в дыхание, намереваясь навсегда остаться в нем печальным привкусом, а сама она производила впечатление старой и ненадежной, как и все в эти дни повсюду в этом безбожном мире.