Пепел чудес

Подавив исходившее от него ощущение существа неземного, бесплотного, не способного присутствовать в действительности и совершив то, должно быть, посредством чудотворных возможностей своих, Шендар, несмотря на все старания свои, выглядел среди прочих пустынников возмутительным самозванцем. Походка его, как ни старался он изменить ее, полнилась напряженной легкостью, встретить которую невозможно было у тех, кто едва не высох под плавящим песок солнцем. Движения его слишком резкими и яростными были для того, кто привык экономить силы в песочной ярости.

Но все же ему удавалось оставаться почти незамеченным, тогда как сам Альмигор служил неизменной мишенью для плевков и струй мочи и сопровождаем был презрительными и непристойными насмешками, ибо все в нем выдавало городского жителя, выбравшегося в пустыню для развлечения, поисках приключений или откровения.

– Эй, святоша! – солдаты кидались в него острыми черными семенами незнакомого ему фрукта, величиной с половину его ладони. – Как дела с прозрением? Создатель ответил тебе?!

Стиснув зубы, он опускал голову, созерцая свои потертые ботинки.

Шендар смеялся вместе с солдатами.

– А они правы, брат! – рука его, оказавшись на плече Альмигора, отняла у него зной. Прикосновение отозвалось улыбчивой прохладой, сделало дыхание легким и приятным, испепелило усталость, уничтожило боль в левой ноге. – Не стоит облегчать себе путь к прозрению.

– О чем ты, брат?

– Так легко прорваться к истине на широкой спине страдания, попробуй сделать это во время уборки квартиры.

Альмигор с сомнением уставился на Шендара, но не заметил в нем ни насмешки, ни высокомерия. Сомкнув губы, он заставил себя не принимать за мудрость те нелепые слова. Истина об этом мире скрывалась под поверхностью луны армиолов и кроме них только сам Шендар да другие небесные существа, если наличествовали они, могли претендовать на знание ее. Смертным же оставалось лишь надеяться на то, что в противоречащих друг другу древних книгах имелось все же знание об этом мире и истоках его, причинах и способе его создания, равно как и сотворении человека и прочего живого и того, чем должно завершиться всеобщее то существование.

Среди множества церквей и сект почитателей Создателя находились и считавшие, что, освободившись из заточения, он откроет человеку все знание о вселенной и что именно для недопущения того ревнивые армиолы подняли свой возмутительный бунт.

Когда ворота города предстали перед ними, Альмигор замедлил шаг, размышляя и вспоминая.