Измена. Осколки моей души

– Правда? – уже серьезно удивилась кухарка. – Так, а где ж, муж-то твой? Говорила, что сирота…

– Нет больше мужа. – вдаваться сейчас в подробности не хотелось.

– Так вот от чего ты все смурная ходишь. Да, что поделаешь, Еля, это ж жизнь такая. То есть мужик, то нету его. Не горюй, молодая еще, может кто покрепче подвернется. Пойдем, я тебя отведу, а то и вправду, на тебе лица нет.

Кухарка подхватила меня под локоть и подвела к небольшому чуланчику, там среди мешков и корзин я с трудом разглядела в полумраке слабое подобие кровати: что-то вроде широкой скамьи, застеленной различными тряпками.

Я сомневалась, что рядом с кухней кто-то подготовил себе место для отдыха, значит, это и было пространство, в котором жила бедная сиротка Еля. Без лишних слов я опустилась на лавку, стараясь не допускать в свою голову брезгливых мыслей о вшах, клопах и общей дизентерии. Сейчас я просто усну, а проснусь уже на полу в темной кухне. С этими мыслями я закрыла глаза.

Глава 2

– Еля! Ты чего бока-то отлеживаешь? За водой иди сбегай.

 – ворвался голос Васи в мою коморку.

Я вздрогнула и стала с трудом разлеплять опухшие от слез глаза. По ощущению было бессовестно рано, а заснуть сразу мне вчера так и не удалось, мысли о предательстве мужа все вертелись в голове, но хуже всего мне сейчас было от того, что этот странный сон так и не закончился.

– Маришка, иди глянь, может девка-то померла? – снова раздался громкий голос кухарки.

– А чего сразу я? Теть Вась, я покойников жуть как боюсь! Вдруг там и мухи уже…

– Какие еще мухи! У меня там продукты хранятся! – я услышала приближающиеся к коморке шаги.

– Жива я, жива! – поспешила ответить женщинам, но голос прозвучал пугающе хриплым и безжизненным.

– Чур меня, бес это! – взвизгнула Маришка, когда я показалась на кухне.

– Что, так все плохо? – снова просипела я, понимая, что опухшее лицо и всклоченный волосы выглядят явно хуже, чем я надеялась.

– А ну, освяти себя знамением! – грозно пригрозила Вася, держа в руках удачно подвернувшуюся чугунную сковороду.

Я вяло прочертила на себе крест, с запозданием понимая, что совершенно не знаю, как в этом дурацком затянувшемся сне принято «освещать себя знамением». Было бы апогеем абсурда пережить здесь аттракцион: сожжение на костре гадкой еретички.

– Не бес, нашинская девка. – вынесла свой вердикт кухарка.

Я незаметно выдохнула и села на табурет.