Мгновения Амелии

Даже Дженна, которая без стеснения распоряжалась родительской кредиткой, без энтузиазма отнеслась к ценам.

– Может, возьмем что-то на двоих? – предложила я.

Подруга согласилась, но ни одна из нас так и не догадалась, что означает усмешка официантки. До тех пор, пока девушка не вернулась к нам с самой крошечной тарелкой на свете, на которой было выложено тонкое и непонятно как приготовленное мясо, а также другой, слегка большей по размеру тарелкой с… картошкой фри.

– Слава богу, есть картошка, – выдохнула я, быстро закидывая ее в рот, чтобы не обжечь пальцы.

– Амелия, – прошипела Дженна, бросая взгляд на очень состоятельную пару, которая смотрела на нас, как на мышей, суетливо бегающих по тарелкам, – это бананы. Возьми нож и вилку.

Я закатила глаза.

– Дженна, – передразнила я, – это картошка фри. Ешь ее руками.

Я потянулась за кусочком, чтобы продемонстрировать ей, и в этот момент подруга нечаянно ткнула вилкой мне в руку. Слегка распахнув глаза от страха, она попыталась не засмеяться надо мной.

– Послушай, Бамби, почему бы тебе не позаботиться… ну, – я немного сдвинула вилкой мясную пластинку, – об этой штуке, а я возьму на себя картошку?

Меньше пяти минут ушло на то, чтобы съесть ничтожное количество еды. Закончив, мы долго переглядывались, пока желудок Дженны не издал громкое урчание.

– Может, это просто закуска? – с надеждой предположила я, но официантка, мечтающая избавиться от поедателя банана руками и ее подруги, подала нам чек.

Мы позвонили миссис Уильямс от поста парковщика рядом с рестораном и попытались поведать о случившемся, перекрикивая друг друга.

– Мам, никогда там есть не будем. Серьезно, – засмеялась Дженна в трубку. – Папе бы пришлось заказать как минимум пять главных блюд.

– Заберите нас у книжного, – выкрикнула я. Подруга попыталась оттолкнуть меня, не переставая весело хихикать. – И привезите чизбургеры! – добавила я.

Тем вечером, сидя в Whataburger, ее родители от души посмеялись благодаря нашему рассказу о коротком походе на ужин.

Однако сейчас с Марком и Тришей только я; стоит мне выдохнуть, как комнату снова наполняет запах жареного куриного филе, а перед пустым стулом опять образуется пустая тарелка.

Нужно продолжать жить, и мы делаем вид, что все хорошо. Обсуждаем дождливую погоду, читаемые мной книги (которые я выдумываю), а когда Марк заговаривает о Мизуле, я едва удерживаюсь, чтобы не вздрогнуть.