Черноногие

Раздраженный до крайности этой неожиданной, бесстрастной твердостью, Марк внезапно ударил его по лицу своей тяжелой меховой рукавицей.

– Вот даже как, – сказал молодой человек неизменившимся голосом, не меняя гордо-спокойной осанки и ничем не обнаруживая гнева, – вы не назвали мне причины вашего раздражения, и я не понимаю ее, но за этим дело не станет. Вы получите, чего ищете.

Еще раз дрогнуло лицо Марка. Он почувствовал уважение к своему противнику и понял, что необходимо обуздать себя, чтобы держаться наравне с Кенетом.

– Вам предстоит выбор оружия, – сказал он более сдержанным тоном.

– Знаю, – ответил Айверсон и прибавил медленно: – И я выберу.

При этих словах, произнесенных как-то странно, Марк Морау невольно вздрогнул.

– Но прежде всего, – продолжал Айверсон, – мне хотелось бы узнать, не обидел ли я случайно или преднамеренно вас или кого-нибудь из ваших. Так как один из нас должен умереть, и поскольку смерть есть великое и торжественное дело, то я желаю приступить к ней со знанием причины и, по возможности, с чистой совестью.

– А мне кажется, это совсем ни к чему, тем более что я вас оскорбил так, что забыть этого нельзя по крайней мере тому, кто дорожит званием дворянина. Достаточно вам знать, что я имею повод к смертельной вражде.

Он остановился, но, будучи не в силах сдержать гнев, бушевавший в его груди, вдруг вскрикнул с пеной у рта:

– Нам не надо интриганов; всякий чужеземец, являющийся сюда, не должен пускаться по следам Марка Морау!

– Сильвина! – произнес Ник Уимфлз, как бы рассуждая сам с собой.

Противники одновременно взглянули на Ника, потом друг на друга. На их лицах можно было прочитать причину стычки, которую оба знали, но не желали произносить вслух. Кенет покраснел до ушей, Марка передернуло. Однако оба скоро справились со своими чувствами.

– Это вы мне говорите? – нетерпеливо спросил Айверсон, обращаясь к Нику.

– Нет, право слово, нет, – возразил Ник, слегка постукивая ладонью по дулу длинного карабина.

Кенет обратился к Морау.

– Напрасно, – сказал он сурово, – напрасно вы хотите скрыть действительные причины, побуждающие вас к таким поступкам. Если вы и не сознаетесь, я могу угадать их.