Ядовитый привкус любви

Собрав всю волю в кулак, дабы не показывать слабину, а то, чего доброго сожрут и косточки не оставят, я поправила юбку и встала из-за стола.

Выход был прямо передо мной, в каких-то несчастных двух десятках шагов, когда дедок, весьма известный своим скверным характером, ядовито рассмеялся, и пристукнув тростью, крикнул:

– Кейн, она подходит!

– Хорошо.

Из смежной с залом комнаты вышел мой жених. Если бы не знала, какой он на самом деле, то давно бы уже бежала выбирать платье. Но я знала. И чувство гадливости заставило стиснуть покрепче зубы.

Кен.

Он же Кейн МакАлистер, звезда мирового масштаба и наследник этого старика. Единственный. Кейн был старше меня и гораздо… опытнее. Счёт его любовницам перевалил за несколько сотен: манекенщицы, наследницы богатых семейств и даже несколько принцесс. Не наследных, разумеется, иначе он давно бы головы лишился, ну или головки, тут уж как повезёт. Причина, по которой его семья согласилась на брак, была банальна и до страшного проста – мой дед имел некий долг перед Джоном МакАлистером, который в обмен на меня, согласился этот долг списать.

Почему я?

Этот вопрос я задавала своим родителям и тем, кто мог помочь вот уже на протяжении почти года. Первое и последнее письмо от деда я получила в день поступления в академию. В простом конверте лежал только договор и маленький листок бумаги с размашистой росписью Виктора Домогарова. С одним-единственным словом: подпиши. Всё.

Моя мать тогда едва не родила за месяц до срока, отчим поднял все связи, чтобы найти выход, но… Продажу Виктор совершил очень аккуратно, ни единого шанса избежать свадьбы.

Он учёл свой прошлый опыт, когда мою маму пытались выдать замуж, тогда ей удалось сбежать и устроить жизнь по своему вкусу. Виктор всегда был успешным бизнесменом и учился на чужих ошибках. Продав меня самому наглому и бессовестному кобелю, которого только можно было представить, он тихо умер. Сволочь. Останься он в добром здравии, придушила бы собственными руками.

Родители защищали мою честь до совершеннолетия, и теперь, когда мне исполнился двадцать один, я должна сама раз и навсегда покончить с этим.

Кейн стоял у камина, рассматривая меня словно товар: ноги, бёдра, грудь, лицо. Да, внешностью меня бог не обидел. Она стала моим личным проклятьем – ни один мужчина не пытался видеть во мне кого-то больше, чем просто красивую куклу. А уж если посчитать мои деньги, то хоровод из женихов прочно обосновался у нашего дома.