С любовью, Я

Ведь если брак с Карой ему навязывали, то такая связь вполне могла стать вызовом.

Неудачным, как мне показалось.

И та её реакция на наши посиделки в кафе тоже стала понятной.

И Рин теперь не выглядел в моих глазах тёплым душкой, от которого невозможно ждать подвоха. А людей, способных на такие поступки, пусть и из вредности или банального сопротивления обстоятельствам, я не любила.

Так что я молча проглотила его ожидания и с лёгкой душой попрощалась:

– Прощай, Рин. Спасибо, что был мне другом.

После окончания разговора я вытащила сим-карту и одним движением сломала её.

Майлз и Нэнси знали, где меня искать.

Брай, конечно, обидится. Я ведь обещала не исчезать и не избавляться от номера. Но проще потом самой позвонить, чем день и ночь ждать очередного подвоха от незнакомого номера.

В оставшееся до ночи время я просто сидела на одном месте на кухне и смотрела в потолок. Хотелось пить и есть. Есть, наверное, больше, так как я с прошлого вечера ничего тяжелее воды во рту не держала.

С наступлением сумерек в доме появились тени.

А ещё шорохи.

И глупые, настойчивые голоса.

… дорогие друзья! – радостно вопил ведущий в микрофон. – Сегодня мы собрались в честь дня рождения ребёнка-гения! Девочки, что возмутила мир своими композициями, заставила нас плакать и смеяться, девочки, которой завидуют мастера. Ведь та лёгкость, что сквозит в каждой ноте, тот ритм, что заставляет сердце замирать и трепыхаться, есть только там, где играет она… Дамы и господа! Джослин Фурье! – Большая рука, озарённая светом, метнулась в мою сторону.

Зал взорвался аплодисментами. Медленно выйдя на сцену, я поправила давившее в груди платье и, сжав зубы, пошла к сиявшему и уже давно ненавидимому мной роялю…

– Я Диана Джонс, Диана Джонс… Диана…

Я распахнула глаза и вытерла мокрое от слёз лицо. Темнота подступала со всех сторон, даруя вместо отдыха полночные кошмары.

Чёртовы сны вернулись. Все до одного. Стоило мне пересечь черту и войти в этот дом, как вся работа с гипнологом обратилась пылью и выброшенными деньгами.

Мой мир.

Воспоминания ворохом сухих листьев ложились под ноги, заставляя сердце стучать слишком громко, а зубы сжиматься. Мне было всего двенадцать. Двенадцать, но его это совсем не интересовало.