Калейдоскоп юности

В звенящем молчании учитель кивает мне, и я решаю придать этой сцене немного картинного пафоса, раз уж мне всё равно нечего терять. Громко стуча каблуками, нарочито медленно и с оттяжкой, я иду к своей парте, свысока разглядывая публику. Учитель явно испытывает недовольство по этому поводу, но прервать эту божественную тишину он не решается, ведь тогда придётся вступить со мной в диалог, а это ниже его гордости.

Растянув сцену на максимальное время, я, наконец, сажусь за парту и достаю из сумки учебники.

Идёт алгебра, к которой я не питаю ни капли интереса. Учитель откашливается и продолжает урок со своими скучнейшими объяснениями.

В обеденный перерыв мне придётся тащиться в кабинет местных полицаев. В противном случае они придут за мной сами после уроков. А мне всё же хотелось сохранить остатки свободоволия хотя бы в своих глазах. Школа живёт своей будничной жизнью, а на дворе май. Солнце заглядывает в окна, у которых кучкуются студенты, из классов доносятся голоса и разговоры, которые моё ухо не сильно хочет улавливать, хотя и прекрасно понимает.

И всё же, этот мир, даже после года проживания в этой стране, кажется чужим и немного агрессивным. Всегда есть чувство, что они и я живём в разных мирах, которые даже пересекаться не очень любят, не то что жить в симбиозе.

Снова дверь, ничем не отличимая от остальных, кроме таблички, снова стук, снова просьба разрешения войти. Комната выглядит светлой и аккуратной, из парт собрано подобие круглого стола, хотя в данном случае уместно слово «прямоугольник», несколько шкафов вдоль стен и пара дискомовцев, не особо обременённых делами.

«Как и любая власть, которая обеспокоена лишь поддержанием себя самой…» Однако тут же находится и мой личный карающий офицер в лице всё той же Харугивары-сан.

– Арестант номер 4859 прибыл для каторжных работ, – беспечно рапортую я, встав перед ней по струнке. На её лице проскальзывает явная злоба, но ничего не поделать. «Хотела получить меня тёпленьким, теперь терпи…»

– Эрнст Клечек, – по её голосу слышно, что она едва сдерживается.

– Эрнст Клечек-сан, – поправляю я. – Мы ведь не хотим показаться в неуставных отношениях, – я издеваюсь над ней в присутствии, как видно, её кохаев, что доставляет мне садистское удовольствие. – Чего желает Frau Officer, почистить ей сапоги зубной щёткой?

– Да как ты смеешь, гайдзин! – срывается девушка.

– Ого! Мы перешли на оскорбления по национальному признаку?! – улыбаюсь я.