Иезуит

– Простите, святой отец, – проговорила графиня, – если я не тотчас же явилась сюда, но один важный посетитель…

– Вы, вероятно, для посетителя обманываете своего духовного отца?

– Я обманываю? – воскликнула с ужасом графиня.

– Да, вы. К чему было менять светский наряд, набрасывать мантилью на плечи, разве глаз священника может смущаться тем, что возбуждает восхищение в светских людях?

Графиня уже имела случай убедиться не раз, что духовнику известны все ее дела и помыслы.

– Простите, святой отец, я согрешила.

Иезуит пожал плечами.

– Грех? Нет, вы должны знать, дочь моя, что мы очень осторожно называем грехом некоторые деяния людей. Впрочем, не будем более говорить об этом; вы, вероятно, пришли исповедаться?

– Да, святой отец, более чем когда-нибудь я нуждаюсь в ваших мудрых советах.

– Я не откажу вам в них, дочь моя. Общество Иисуса благословлено самим Господом, оно руководит совестью всех верных католиков, от простого селянина до властителя. Вы можете покаяться мне в ваших грехах, – я вам отпущу их и открою путь к небу.

– Отец мой, – сказала Диана, – я должна исповедаться вам в весьма серьезном деле; но сперва я хотела бы знать… правда ли… как говорят…

– Позвольте мне докончить, дочь моя, – прервал ее иезуит, – вы хотите знать, что братья общества Иисуса более снисходительны к исповедующимся, чем другие духовники, и справедливо ли они находят способ уменьшать в глазах грешника тяжесть его падения и примирить его с Богом без особой кары… Это вы хотели знать, дочь моя?

– Да, преподобный отец.

– Лишь одни неверующие считают это грехом, – сказал иезуит. – Но нужно понимать нас, мы также строги, как и другие, если грех совершен со злым намерением. Когда же обстоятельства сложились так, толкали человека на греховное деяние, мы прощаем падение.

– Я вас не совсем поняла, – сказала задумчиво молодая вдова.

– В таком случае я поясню примером: мы знаем одну молоденькую девушку, которая, увидя проходящего красивого и храброго короля, кинулась ему навстречу, бросилась к его ногам и предложила свою невинность; эта молодая девушка была бы потерянная женщина, бесстыдная куртизанка, присужденная к мукам ада…

– И что же? – спросила, задыхаясь, Диана.

– Но цель, с которой она это сделала, вполне ее оправдывала. Ценою своего падения она купила жизнь родному отцу и, таким образом, вместо падшей грешницы сделалась героиней, второй Юдифью.

– Боже! Святой отец, что вы говорите? – вскричала графиня.