Когито Нон Эрго

Но, в любом случае, пока что выяснить это не представлялось возможным. Я закрыл газету, и погрузился в дрёму, хотя внутренне и понимал, что спать сейчас было не самой хорошей затеей.

Я словно бы провалился в тёмную воронку, и внезапно понял, что я очутился действительно около воды, на нелюдимом пляже. Чайки надрывно кричали вдалеке. Волны шипели, накатываясь на холодный берег из тёмно-серой гальки, выступавший тут и там причудливыми валунами.

Я вспомнил одну песенку из 90-х годов, в клипе к которой присутствовал именно такой пляж.

The world was on fire and no one could save me but you, It’s strange what desire will make foolish people do…

Неожиданно тёплый бриз сменился довольно таки прохладным ветерком, который дул мне в спину, заставляя то и дело ёжиться. Внезапно сверху, со стороны нависающей над берегом скалы, отделилась фигура. Как будто бы по воздуху, почти не касаясь земли, подошла тёмная, как тень, и я увидел женщину, с вьющимися тёмными волосами, в платочке.

Она стояла рядом со мной, сжав тонкие губы, её взгляд выражал какую-то материнскую любовь, и в то же время странную безнадёжность. Словно бы она хотела чем-то со мной поделиться, но что-то её в этом сдерживало.

Потом она протянула руку. Длинная, абсолютно белая, словно иссушенная, рука протянулась к моему плечу, но внезапно она отшатнулась, как будто увидела нечто ужасное, выставила руки вперёд, и как мне показалось немного осела.

– Убийца… Это ты меня убил, зачееем? – последние её слова звучали заунывно, протяжно, надрывно. Словно ветер, который внезапно опять налетел на нас, стал трепать её чёрные волосы. Я обратил внимание, что они, изначально чёрные как смоль, теперь местами были тронуты сединой.

Я, конечно, порядком удивился, но ведь во сне бывает всякое… Хотя от нахлынувших чувств я довольно быстро очухался, протёр глаза, а между тем до моей остановки оставались ещё две станции.

Поразившись этому факту, я поднял с колен свою сумку, и уже ступил в привычную толчею народа, стремящегося выбраться поскорее из вагона на станцию, когда меня окликнул тот самый молодой человек, который был похож на клерка или банковского служащего.