Когито Нон Эрго

И вот на одной из перемен школьники увидели, как Юрий, подойдя к доске объявлений, начал вдумчиво вчитываться в эту статью, и, дочитав до конца, весь побагровел, достал ножницы, видимо приготовленные для уроков труда, и начал кромсать экземпляр стенгазеты, да с таким остервенением, что даже подоспевшие активисты из соседнего класса – пухлый Жора и спортсмен Армен, не могли ему помешать. В итоге произошла драка. Жора тогда получил больше всех. Юрий сломал ему руку. Сам Юра отделался фингалом, который был получен, как можно было уже догадаться от Армена.

На вопрос завуча, что же сподвигло молодого рыцаря на борьбу с журналистскими ветряными мельницами, Юрий лишь насуплено молчал. За что и получил строгий выговор, с обещанием отработать на пришкольном участке по облагораживанию территории.

В итоге Юрий оказался после уроков с лопатой в руке, в окружении младшекласников, которые постоянно косились на великовозрастного помощника, похихикивая периодически за его спиной. Юрий тогда услышал эти смешки, отбросил лопату и яростно посмотрел на детей:

– Вы когда-нибудь ещё узнаете обо мне, неумехи… А пока смейтесь дальше!

Малыши притихли от такого наглого, нескромного замечания, исходящего от безобидного на вид очкарика.

Сам же Юрий схватился за очередной куст. Когда работа была закончена, Юрий с явным пренебрежением к своим младшим товарищам сдал лопату дворнику, и поспешно зашагал по улице по направлению к дому.

Дальше учительница описала, с каким остервенением он зачитывался всяческими научными журналами, абсолютно не обращая внимания на литературу и историю.

В итоге, к выпускному году его матери, Глаше, пришлось бегать по всем учителям и слёзно просить о четвёрках в табеле. И тут даже дело не в том, что Юрий не справлялся с другими предметами, просто во всем, что не касалось физики и черчения он действовал по принципу «заучу-отбубню-отстанут». И вскоре это стало ясно абсолютно всем учителям в школе.

И многим это не нравилось.

Но, как только начинался урок физики, Юрий оживал, глаза его буквально загорались, и он смотрел на учительницу так же пристально, как в своё время смотрел на дивного богомола, делал какие-то свои пометки в блокнот, который всегда на уроке вытаскивал из своего старого офицерского планшета.