Проклятие дома Дуриев

Как же тогда я могу быть против или ненавидеть тебя? Как я могу что-то сделать, кроме как признать Сесилию такой, какой она была – подлой, разочарованной женщиной, проклятой безумной обидой на тебя и твою семью? Я говорю тебе, папа, что ничто из того, что она когда-либо говорила, не может снова встать между нами.

Генри Дурия кивнул головой. Его губы были плотно сжаты, а мышцы горла сдерживали крик. Тем же мягким тоном защиты он заговорил дальше, сомневаясь в словах.

– Ты так уверен в своем подсознании, Артур? Можешь ли ты быть настолько уверен, что ты свободен от всех подозрений, какими бы смутными они ни были? Разве нет давнего предчувствия – предчувствия, которое предупреждает об опасности?

– Нет, отец, нет! – Артур вскочил на ноги.

 – Я в это не верю. Я никогда в это не верил. Я знаю, как знал бы любой здравомыслящий человек, что ты не вампир и не убийца. Ты тоже это знаешь; и Сесилия это знала, только она была сумасшедшей. Эта семейная гниль развеяна, отец. Это цивилизованный век. Вера в вампиризм – это чистое безумие. Слишком абсурдно даже думать об этом!

– В тебе есть энтузиазм юности, – сказал его отец довольно усталым голосом. – Но разве ты не слышал легенду?

Артур инстинктивно отступил назад. Он облизнул губы, чтобы они не потрескались от сухости.

– Легенду?

Он произнес это слово в странной тишине с благоговейной мягкостью, как много раз слышал от своей тети Сесилии.

– Эта ужасная легенда, что ты…

– Что я ем своих детей?

– О Боже, отец! – Артур упал на колени, когда крик сорвался с его губ.

 – Папа, это… это ужасно! Мы должны забыть бред Сесилии.

– Значит, ты поражен? – с горечью спросил доктор Дурия.

– Поражен? Конечно, я взволнован, но только так, как и должен быть при таком обвинении. Говорю тебе, Сесилия была сумасшедшей. Те книги, которые она показывала мне много лет назад, и те народные сказки о вампирах и упырях – они въелись в мой инфантильный разум, как кислота. Они преследовали меня днем и ночью в юности и заставляли ненавидеть тебя сильнее самой смерти.

Но во имя Небес, отец, я перерос эти вещи, как перерос свою одежду. Теперь я мужчина, ты это понимаешь? Мужчина, с мужским чувством логики.

– Да, я понимаю. – Генри Дурия бросил сигару в камин и положил руку на плечо сына. – Мы забудем Сесилию, – сказал он. – Как я уже говорил тебе в своем письме, я снял домик в штате Мэн, куда мы можем поехать, чтобы побыть вдвоем до конца лета. Мы займемся рыбалкой, пешим туризмом и, возможно, немного поохотимся.