Шагая по осколкам битых чувств

Несколько минут одноклассники ржали над тем, как я поднимаюсь и рассматриваю рваные джинсы по их вине, и только после вошли в школу.

Я пропустила первый урок, пытаясь успокоиться в ближайшем кафе. Домой идти нельзя: Миша мог заметить меня из окон своего корпуса, а лишние вопросы мне не нужны.

Иногда мне не с кем обсудить происходящее, и это морально выматывало. Сказать родителям, чтобы потом нарекли крысой? Или рассказать директрисе, чтобы та поругала Макса, и всё продолжилось в двойном размере? Признаться Мише и поссорить его с братом, чтобы после этого Максим вообще озверел?

Выбора нет.

Дни безграничной боли.

Глава 4

Запуганная

Я заказала кофе и два пирожных.

Кофе я не очень любила, но сейчас хотелось чего-то горького, того, что сможет отвлечь мысли.

Слёзы вырвались наружу. Я сидела над кружкой с чёрной жидкостью и разводила кофе мокрыми каплями, что сначала бежали по щекам, а затем потоком срывались с подбородка.

Все мои слёзы из-за Макса и его тупых друзей.

В пятом классе Максим перешёл в мой класс. До этого он жил в другом городе – но их родители захотели перевести детей в более продвинутую школу, и такая оказалась в моём городе и моём районе.

Как же «шикарно совпало».

Миша поступил в элитный корпус, а для Максима места не осталось, и теперь он портил мою жизнь.

В пятом классе мы даже пытались общаться, но мальчик не захотел видеть среди своих друзей девчонку и начал отталкивать меня.

В седьмом классе мальчик начал расти и замечать, что он привлекательный парень. Стал приставать к девчонкам, а они сразу таяли, позволяли ему делать всё что вздумается, и вешались на него.

Впервые его издевательства произошли вначале шестого класса, ни с чего он начал шутить надо мной, но не переходить границ. А в конце шестого класса грань стёрлась.

По ощущениям, я знала его с самого первого класса, и по этим же ощущениям казалось, что этот сущий ад начался сразу, как я стала школьницей.

В кафе немного людей. Из десяти столиков заняты только три, один из них мной. Официанты неспешно двигались змейкой, осматривая полупустой зал. На меня обращали внимания, но не подходили. На ладонях и коленях жгли рваные царапины, на щеках блестели влажные дорожки.

Поскорее бы всё это закончилось.