В слепой темноте

Наверное, мама рассчитывала, что в твоем положении окажусь я, буду, точно как ты сейчас, плакать на чужом плече, выпустив из себя чудовищную лавину горечи и отчаяния, затаенную боль и тщательно скрытое под миллионами разномастных дверей, замков, сейфов душевное страдание. Но ничего этого нет, мама просчиталась, она ошиблась. Во мне ничего не осталось. Это и есть ее главное заблуждение – она считает мое состояние временным, обратимым. Но это не так. Мама ведь тебе сообщила, как прошли месяцы моей самостоятельной жизни? Вернее, чем они закончилась? – уточняю я.

– Нет, Алекс, она ничего мне не сказала, – чувствую плечом, как моя подруга мотает головой, – сказала, что это не ее тайна. Сказала, если ты, Алекс, захочешь, расскажешь сама.

Стало быть, мать держит слово. Хорошо.

– Ты действительно хочешь знать, что со мной произошло? – спрашиваю я всё тем же абсолютно ровным, спокойным тоном, после чего чуть отстраняюсь и пристально смотрю в ее заплаканные глаза. – С тобой-то что случилось?

Ее губы начинают дрожать, а по щеке ползут слезы сердечной боли.

– Данила, он… он бросил меня, – осипшим голосом шепчет она, и вновь в отчаянии падает в мои объятия.

Судя по ее состоянию, случилось это сравнительно недавно.

– Когда это произошло?

– Завтра будет месяц, как он ушел от меня, – рыдает она в голос.

Месяц? Ничего себе.

– Ты влюбилась в него, да? По-настоящему влюбилась? – догадываюсь я. Никогда Лера еще не переживала расставание так болезненно и… долго.

Подруга едва заметно кивает.

– Господи, почему так больно? – хриплый и надрывный голос. – Почему так невыносимо хочется умереть?

Принимаюсь гладить ее по голове, стараясь успокоить.

– Это пройдет, – не до конца уверенная в своих словах, говорю я. Со мной, возможно, и случилось чудо, и я забыла, что такое любить от слова совсем. Но я также понимаю, что я – отдельный случай. Авария, кома – это тот переломный момент, который изменил всю мою жизнь. Изменил меня.

Слышала, есть два варианта возвращения с того света. Первый – человек, уже переживший смерть, начинает бояться всего на свете, становится чрезвычайно мнительным, с параноидальными заскоками и порой с реальным завихрением мозгов. Второй же – однажды почувствовав смерть, больше не боится умереть, не видит ни в чем опасности, лишается любых, даже ранее беспокоящих, годами не дающих житья страхов. И вот я отношу себя ко второй категории посткоматозников.