Запах ночного неба

 Вестер

– Вестер, не смей, – проскулила Юория, извиваясь под его руками. – Как ты можешь! Прекрати! Я тебе не!..

Вестер снова заставил ее замолчать простым заклятием, и теперь женщина силилась что- То сказать, но только открывала рот. Это было забавно. На ее красивом испорченном лице выражение растерянности смотрелось пошло, как какая- То игра, чтобы ввести его в заблуждение.

Вестер вспомнил, как Юория играла с ним, тогда еще наивным юнцом, и как так же поджимала соблазнительные пухлые губы, и как он был готов убить любого, кто расстроил ее.

Она никогда не целовала его, лишь милостиво принимая ласку.

Вестер усмехнулся и жадно, причиняя боль, смял эти влажные красные губы своими, почувствовав, как Юория дернулась от него, а потом к нему. Он с омерзением подумал, что именно так Юория привыкла справляться с мужчинами: грязно подыгрывая им.

И действительно, женщина развратно подалась вперед, раскрывая бедра ему навстречу и выгибаясь под ним луной. Вестер успел уловить выражение ее холодных глаз и усмехнулся: что бы Юория ни думала о себе, сейчас она принадлежала ему, только ему, и лишь от его настроения зависело, останется ли она в живых, и что с ней будет дальше.

Взять ее, грубо, без тени мысли о ее удовольствии, причиняя ей боль, которую черная роза умело – какая же мерзость! – скрывала за исступленными стонами, было единственно возможным. Юория скулила, и будь у нее не заткнуто горло, она бы, несомненно просила Вестера не останавливаться, и искренности в этом было бы меньше, чем в крокодильих слезах палача. Он продолжал двигаться, не переставая глядеть в ее полные унижения, неверия, ненависти глаза, и ее немой крик подхлестывал его пыл.

Это не было восхитительно, как раньше, когда Юория милостиво позволяла ему прикоснуться к ней. Все было грязно, мерзко и оставило на нем ощущение измазанности в дерьме, и вместе с тем, не было ничего более естественного, чем сделать это.

.

Юория сидела очень тихо. Волосы скрывали ее лицо. Она придерживала разорванное на груди платье. И молчала. Вестер усмехнулся и снял заговор, и его жена издала всхлип – и снова ничего не сказала.