Жребий брошен

– Ты ведь сделал меня своей женщиной, господин, – где-то спустя полчаса вдруг нарушила тишину Урсула. – Раньше ты сказывал, что продашь меня нетронутой за изрядную цену, что получишь себе прибыток, а меня отдашь в руки хорошего хозяина, в богатый дом. Но все же ты сделал меня своей, господин!

Она откинула голову, скосив глаза на Середина, и улыбнулась.

– Ты сделал меня своей, и я счастлива. Теперь я стану твоей навсегда.

Это было правдой. Не то, разумеется, что она станет частью Олега до гробовой доски, а то, что девочка стала его женщиной.

Теперь ведун и сам не очень понимал, как это случилось, но тогда, на каменной площадке, возле которой под слоем мха он потом нашел малахитовое изображение какого-то древнего бога, – тогда Урсула казалась столь желанной, столь прекрасной и неповторимой, такой потрясающей, как никогда ранее. Наверное, из-за восторженной эйфории после ухода медного стража. Ведь все они уже считали себя мертвецами, жертвами мести охранника здешних земель. И вдруг – остались в живых!

– Ты была восхитительна, девочка моя, – искренне вздохнул Олег.

– Но с тех пор ты больше не прикасаешься ко мне, господин! – повысила голос рабыня. – Ты не смотришь на меня, не прикасаешься, не пытаешься мною обладать! Почему? Что я делаю не так? Чем я обидела тебя, господин?

– Интересно, – не удержавшись от сарказма, шепотом поинтересовался ведун. – Если у торков невольницы ведут себя столь требовательно, то каковы же должны быть их жены?

– Тебе повезло, что ты об этом не знаешь, господин, – свистящим шепотом ответила Урсула.

– Тс-с! – приложил палец к губам Олег. – Слышишь?

Девушка замерла, насторожившись, закрутила головой…

– Нет, а что?

– Раз нет, значит, все в порядке. – Середин вытянул из кучи валежника палку, сломал ее пополам, потом еще раз и подкинул в огонь. – Пока ничего не слышно, можно спокойно отдыхать. Главное – не упустить то мгновение, когда появится посторонний звук. Ведь от этого зависит наша жизнь.

– Но там, на реке, где ты нырял за зеркалами, тебе не нужно было прислушиваться к кустам, господин!

– Там мы все были на виду, Урсула, – вздохнул Олег.

 – Нельзя же заниматься этим на виду! Это выглядит, как приглашение. Раз я так отдыхаю при всех, то это позволительно и прочим.

Невольница ощутимо вздрогнула. Похоже, подобный взгляд пронял ее глубоко и ощутимо.

– И все же ты не прикасаешься ко мне уже несколько дней, господин, – не отступала она. – Много дней, словно и не было нашей близости.