Воля небес

 – За слуг царских! За людей чести! За тех, кто покоя не знает, пока мы с тонями и охотами балуемся. Что скажешь, друже, на охоту идем?

– Идем! – решительно согласился Басарга и выпил вино.

«За трубой» означало именно за трубой – небольшая светелка, одна из стен которой посередине горбилась от кирпичной кладки. Труба была горячей – и комнатку тоже наполняло тепло. В этом заключалось ее единственное достоинство. Все остальное: голые стены, тесовый пол, широкий топчан у стены с травяным матрасом и кошмой вместо одеяла навевали мысли если не о скупости хозяев, то об их крайней нужде.

– Я в людской могу поспать, – неуверенно проронила женщина.

– Ты это кому, Матрена? – усмехнулся Басарга, проходя вперед со свечой в руке. – Здесь же никого нет.

Поставить свечу было некуда. Разве только на подоконник. Боярин покрутился, повернулся к женщине.

– Может, сам отпустить пожелаешь? – ответила книжница.

Басарга не ответил, и на некоторое время в комнате стало тихо. Матрена не выдержала, спросила:

– Чего молчишь, боярин? Мне уйти?

– Ты ничуть не изменилась, – покачал он головой. – Точно такая же, какой тогда, на рождественском гулянье, мне встретилась.

– А сколько мне тогда было? Двадцать? То есть сейчас уже четвертый десяток скоро кончится?! – охнула женщина. – Боже, неужели я такая старая? Боярин, зачем ты мне это сказал?!

– Перестань глупости нести! Ты за годы сии токмо похорошела… – Он опять покрутил головой, но места для свечи так и не нашел, а потому просто задул ее, отбросил и привлек любимую к себе, стал жадно целовать, потянул к постели.

Брать Матрену на руки боярин не рискнул. За минувшие годы женщина заметно поправилась. Стыдно признаться, но Басарга боялся ее уронить…

Это был тот редкий случай, когда боярин и книжница могли быть вдвоем сколько захотят – не таясь, не торопясь, не оглядываясь на дверь, не прислушиваясь к шагам снаружи.