Я взлечу

– Ну, мастер Йода, вчера-то ты всех порвала! – Мы даем друг другу пять и обмениваемся приветствием Ваканды. Ваканда навеки.

– Я, так и быть, не скажу: «Я же говорил», – говорит Малик. – Но и что не говорил, не говорить не буду.

– Сам-то понял, что сказал? – спрашиваю я.

Сонни садится на кресло перед моим.

– По-любому нет.

Малик плюхается рядом со мной.

– Это двойное отрицание!

– Вообще-то нет, мистер будущий киновед, – возражаю я. – На правах ученика литературного направления заявляю, что ты сморозил чушь.

Малик сводит брови домиком и приоткрывает рот. Какой он симпатяга, если его ошарашить.

– Чего?

– Что слышал. Занимайся дальше своими видео.

– Вот да, – соглашается Сонни. – Короче, Бри, батл был огонь. Ну, не считая первого раунда, когда ты стояла и тупила. Я уже собирался, в духе Мэрайи Кэри, поднять табличку: «Я ее не знаю».

Я шлепаю его по руке. Вот тролль!

– Но потом ты всем показала! – продолжает Сонни.

– Ага, – кивает Малик, – он проджаджабинксил свой шанс.

Он считает, что в честь Джа-Джа Бинкса надо ввести глагол, прилагательное и наречие, которые обозначали бы всякую лажу, потому что он самый дурацкий персонаж вселенной «Звездных войн».

– Братан, ты же понимаешь, что никто больше так говорить не будет? – спрашивает Сонни.

– Ну почему? Такое классное слово! Если кто-то облажался – сравни его с Джа-Джа Бинксом.

– О, я понял, – отвечает Сонни.

Малик щелкает его по лбу. Сонни пихает Малика в плечо, и они долго обмениваются тычками и шлепками.

Все как всегда. Потасовки Сонни с Маликом – одна из немногих жизненных констант, таких как смерть, налоги и монологи Канье Уэста.

У Сонни вибрирует телефон, и Малик будто разом перестает для него существовать. Лицо Сонни светится не хуже экрана.

Я приподнимаю голову с кресла, разминаю шею.

– Кто это тебе пишет?

– Отстань, убери свой длинный нос!

Я чуть наклоняюсь вперед, пытаясь разглядеть имя в диалоге, но Сонни гасит экран.

– Сэр, ничего не желаете мне рассказать?

Сонни быстро оглядывается, будто боясь, что нас кто-то подслушает. Но все увлечены разговорами друг с другом.

– Потом, – все же говорит Сонни.

Он такой дерганый – значит, здесь замешан парень. Он мне признался, когда нам было по одиннадцать.