Огненный суд

Лестница была тесной и темной.

На каждой площадке располагалось по две двери, напротив друг друга, как в новом здании, но на этом сходство заканчивалось. Пахло сыростью и гнилью. Каменные ступени были неровными, истертыми поколениями ног.

Как нарочно, комнаты Челлинга оказались на мансардном этаже, который был добавлен к зданию гораздо позже. Привратник отпер дверь. Они втащили его в кабинет со скошенным потолком и наклонным полом. Обстановка пышностью не отличалась: стол, комод, кресло и единственный стул. Мансардное окно выходило на восток и открывало вид на развалины Сити.

Привратник бросил ключи на стол и вопросительно на меня посмотрел:

– На кровать, господин?

Я кивнул.

Служитель отворил внутреннюю дверь, и они вдвоем внесли Челлинга в комнату немногим больше шкафа. Скинули его на незастланную кровать. Ноги пьяного свешивались с нее. Один башмак свалился и брякнулся об пол. Круглое лицо Челлинга было обращено к потолку, а волосы образовывали неровный серый нимб на грязной подушке.

– Вы его друг, сэр? – спросил привратник. – Похоже, раньше я вас не видел.

– Да. – Увидев, что привратник смотрит на меня вопросительно, я добавил: – Мистер Громвель за меня поручится. Мое имя Марвуд.

Привратник кивнул, давая понять, что сделал все и даже больше, чем требовал от него долг.

– Тогда все?

Я нащупал кошелек.

– Да, благодарю.

Я дал служителям по шесть пенсов. Вернулся в кабинет и услышал их шаги на лестнице. Из спальни донесся храп, который становился все громче. Я оглядел тесную каморку. Здесь, под самой крышей, было очень тепло и душно. Окна были закрыты. Попалось на глаза несколько книг. На столе стояли немытая кружка и оловянное блюдо.

У Челлинга явно настали трудные времена. Вероятно, не только Громвель в Клиффордс-инн выживал благодаря щедрости друзей. Куда ни глянешь, всюду вопросы без ответов, и большие, и маленькие.

Вдруг во мне проснулся гнев, а гнев заставлял меня действовать. Раз уж я здесь, по крайней мере, надо использовать все возможности. В нише у печи стоял шкаф. Он был заперт, но вскоре один из ключей Челлинга решил дело. Я открыл дверцу, давно не смазанные петли заскрипели.

В нос ударил запах старой кожи и заплесневевшей бумаги.