Ты мой или ничей

Глядя на Калисту, Лукас ощутил мощнейший прилив желания и, повинуясь ему, провел по ее руке, наслаждаясь нежностью ее кожи.

– Пойдем. – Он решительно зашагал через кладбище, увлекая Калисту за собой и чувствуя себя при этом каким-то пещерным человеком.

– Лукас, перестань!

Ну уж нет. Ее протест только раззадорил его – он во что бы то ни стало приведет ее на свою виллу и уложит в свою постель. Он так долго этого ждал, что не позволит мимолетным сомнениям нарушить его планы. И уж конечно, ее возражения ему тоже не помешают.

– Лукас, прекрати, отпусти меня!

Они достигли небольшой рощицы за старой часовней, где он оставил свой мотоцикл. Встав так, что Калиста оказалась между ним и мотоциклом, Лукас наконец отпустил ее руку. Калиста отшатнулась, ее зеленые глаза полыхали гневом.

– Черт возьми, что за игру ты затеял?

– О нет, Калиста, я не играю с тобой. Вовсе нет.

– А что тогда? Что ты пытаешься доказать? Почему ведешь себя как… как какой-то ужасный бандит?

– Возможно, потому, что я им стал.

Нервы Калисты натянулись до предела.

– Я вообще не понимаю, почему ты здесь. Тебе же дали восемь лет!

– Скостили срок за хорошее поведение. – Его глаза холодно блеснули. – Понимаешь ли, я был там настоящим пай-мальчиком. А теперь я намерен наверстать упущенное. Надеюсь, мое досрочное освобождение не расстроило тебя?

– Нисколько.

– Отлично. Садись-ка на мой мотоцикл. Поедем на виллу «Елена».

– Нет, не поедем. Я никуда с тобой ехать не собираюсь.

– Зато я собираюсь. И очень надеюсь, что мы с тобой сделаем это без лишних затруднений.

И, быстро обхватив Калисту за талию, Лукас легко приподнял ее и без церемоний усадил на мотоцикл. Тонкая ткань платья соблазнительно обтянула ее бедра.

Лукас с трудом подавил прилив желания.

– Если ты меня сию же секунду не отпустишь, я закричу.

– Да кричи на здоровье. – Он нехорошо улыбнулся. – Мне без разницы. Твои дорогие братишки удрали с другими скорбящими. И теперь уже плывут к материку. Так что тебя никто не услышит.

Он заметил страх в ее глазах, однако она не пошевелилась. Гордость не позволяла ей закричать и тем самым доставить ему удовольствие. И это лишь усилило его восхищение – и возбуждение.