Любовь, опрокинувшая троны

– У вас товар, у нас купец, красный удалой молодец! – громко провозгласили гости.

– Ой, мамочки… – только и выдохнул Иван Васильевич и схватился за сердце. А его супруга, не в силах справиться с предательской слабостью в коленях, отвалилась к дверному косяку…

* * *

На свадьбе боярского сына Федора Никитича и боярской дочери Ксении Ивановны гуляла вся Москва. Вроде как и незнатными людьми молодые уродились – ан жених от великой радости накрыл столы для всех желающих и на Варварке, и на Арбате, да еще и в Замоскворечье, и в Белом городе.

Так отчего же и не повеселиться, не порадоваться за молодых? Не выпить хмельного меда, не позвенеть в колокола, не покричать здравицы, не подраться с друзьями – ибо что за свадьба-то без драки?

Даже сам государь Федор Иванович не погнушался на этой свадьбе посидеть, вина заморского испить, «совета и любви» пожелать. И не один пришел – с супругой Ириной, крепкая любовь к которой вот уж двадцать лет в царе не угасала, да с братом жены Борисом, тоже уж четверть века в своей половинке души не чающем.

Вот они – примеры настоящей любви и истинной супружеской верности! Глядя на такие семейные пары, любой зануда поверит, что нет для человека большего счастья, нежели вечные брачные клятвы принести!

Три дня гуляла вся Москва на свадьбе царского брата и Ксении Шестовой. А после того молодые собрались в паломничество по святым местам, в долгое свадебное путешествие, затеянное с обычной в таких случаях целью: чтобы родить первенца подальше от любопытных глаз.

Там, где некому будет посчитать срок, прошедший между днем венчания и днем появления на свет счастливого младенца.

– Поперва в Сергиев Посад. – Внутри богатой, крытой кожей и обитой бархатом кибитки Ксения сидела у мужа на коленях, мягко пощипывая его бородку. – Оттуда в Горский монастырь, из него – в Белозерскую обитель. Оттуда до Вологды рукой подать, и аккурат к марту мы попадем в Павло-Оборскую пустынь. Там нашего мальчика и окрестим. Хочу, чтобы это сделал тамошний инок отец Пафнутий.

– Полагаешь, это мальчик? – погладил живот жены Федор Никитич.

– А кто еще может родиться у лучшего мужчины обитаемого мира? – поцеловала кончик его носа Ксения.

– Моего сына должен крестить московский митрополит, а не монах захудалого монастыря! – твердо заявил боярский сын Захарьин.

– Не спеши, мой милый, дай я тебе кое-что расскажу, – погладила мужа по щеке женщина. – Когда-то очень давно в моей жизни случилась беда, огромное несчастье.