Капитан Темпеста. Дамасский Лев. Дочери фараонов

– Я всегда сумею вас вовремя предупредить. Мне вернуться в турецкий лагерь, господин?

Капитан Темпеста не ответил.

Облокотившись о парапет, он вслушивался в грозные крики осаждавших и беспокойно вглядывался в мириады факелов, лихорадочно двигавшихся вокруг шатра великого визиря.

В этом гуле, похожем на шум моря в штормовую погоду, ясно выделялись тысячи голосов, которые ритмично скандировали:

– Смерть рабыне! Выдайте нам ее голову!

Потом крики и вопли перекрыли звуки труб, дробь барабанов и выстрелы.

– Господин, так мне вернуться в лагерь? – повторил свой вопрос араб.

Капитан Темпеста вздрогнул и отозвался:

– Да, ступай, мой добрый Эль-Кадур. Воспользуйся коротким затишьем и не прекращай поисков, если хочешь видеть меня счастливой.

В глазах сына пустыни промелькнула тень бесконечной грусти, и он произнес с покорностью:

– Я сделаю все, что вы хотите, господин, чтобы увидеть, как улыбаются ваши прекрасные губы и со лба исчезают морщинки.

Капитан Темпеста знаком велел лейтенанту остаться и проводил араба к парапету бастиона.

– Ты сказал, капитан Лащинский жив.

– Да, синьора, и, похоже, умирать не собирается.

– Следи за ним.

– Чего вы боитесь, хозяйка? Чем опасен этот отступник? – спросил араб, угрожающе выпрямившись во весь рост.

– Я чую в нем врага.

– А с чего бы ему вас ненавидеть?

– Он догадался, что я женщина.

– Может, он в вас влюбился?

Лицо Эль-Кадура вдруг исказила гримаса гнева.

– Кто его знает. Может, он ненавидит меня, потому что я, женщина, победила в поединке Дамасского Льва, а может, тайно влюблен. Человеческую душу понять нелегко.

– Виконт Л’Юссьер – да, но этот поляк – ни за что! – дрожащим голосом сказал араб.

– Ты, значит, решил, что я могу полюбить этого авантюриста?

– Никогда даже мысли такой не было, но если… У Эль-Кадура есть на поясе ятаган, и он по рукоять воткнет его в грудь отступника.

В этот миг на лице дикого сына Аравийской пустыни отразился такой гнев и такое отчаяние, что Капитан Темпеста был потрясен и тронут.

– Не бойся, мой бедный Эль-Кадур, – сказала герцогиня. – Или Л’Юссьер, или никто. Я слишком люблю этого храбреца.

Араб прижал руку к сердцу, при этом впившись в грудь ногтями, словно хотел унять его частые удары, склонил голову и спрятал лицо в высокий воротник плаща.