Капитан Темпеста. Дамасский Лев. Дочери фараонов

Он уже выздоравливает и через пару дней снова вскочит на коня. О! У меня есть еще одна важная новость, которая вас очень удивит.

– Что за новость?

– Поляк тоже быстро поправляется.

– Лащинский? – в один голос воскликнули капитан и лейтенант.

– Он самый.

– Значит, тот удар сабли его не сгубил?

– Нет, господин. Похоже, у Медведя Польских Лесов крепкие кости.

– И его не прикончили?

– Нет, он отрекся от Креста и принял веру в пророка, – ответил Эль-Кадур. – У этого авантюриста безразмерная душа, он одновременно поклоняется и Кресту, и Полумесяцу.

– Презренный тип! – возмущенно воскликнул Перпиньяно. – Сражаться против нас, своих братьев по оружию!

– Как только он выздоровеет, его сделают капитаном турецкого войска. Ему пообещал это звание один из пашей.

– Этот человек, наверное, смертельно меня ненавидит, хотя я не сделал ему ничего плохого, разве что…

– Что такое, капитан? – спросил венецианец, поскольку тот вдруг неожиданно умолк.

Вместо ответа Капитан Темпеста спросил у араба:

– Пока ничего?

– Ничего, господин, – с отчаянием произнес Эль-Кадур.

– Но не может такого быть, чтобы этого никто не знал, – вздохнул Капитан Темпеста. – А что, если его убили? О боже! Даже подумать страшно!

– Нет, господин, он жив, это точно. Думаю, его держат в каком-нибудь из береговых замков, в надежде заставить его принять ислам. Он ценный воин, и турки охотно принимают таких, как он, в свои ряды.

Капитан Темпеста опустился на груду обломков, словно его одолела внезапная слабость.

Оба, и араб и Перпиньяно, смотрели на него с глубоким сочувствием.

– Неужели я никогда не узнаю, что с ним случилось? – прошептала сквозь глухое рыдание юная герцогиня.

– Не отчаивайтесь, господин, – сказал араб. – Я не откажусь от своих ночных вылазок, пока не узнаю, где его держат.

– Но у тебя нет тому доказательств, мой добрый Эль-Кадур.

– Это правда, но, если бы его убили, в лагере наверняка бы об этом знали.

– Но тогда почему они так тщательно скрывают, где он?

– Не знаю, господин.

В этот момент ночную тишину разорвал ужасающий грохот.

В турецком лагере взвизгнули трубы и зарокотали барабаны, раздались крики и выстрелы.