Капитан Темпеста. Город Прокаженного короля (сборник)

На некрасивом и грубом лице Эль-Кадура выражался такой гнев, что молодая девушка невольно отступила от араба назад, видя, какая страшная буря происходит в душе этого полудикаря.

– Не беспокойся, мой верный друг, – мягко сказала она ему, – или моим мужем будет Ле-Гюсьер, или никто не сделается им. Только он один достоин моей любви.

Араб приложил руки к сердцу, точно желая унять его тревожное биение, понурил голову и закрыл лицо краем плаща.

– Прощай, падрона! – тихо проговорил он немного спустя. – Я буду наблюдать за этим человеком, в котором и сам чую врага твоего счастья.

С этими словами Эль-Кадур вскочил на край стены и быстро стал спускаться вниз. Через несколько минут он скрылся в темноте.

Молодая герцогиня долго еще простояла на парапете, с беспокойством следя за исчезавшей во мраке тенью своего преданного слуги.

– Как должно страдать его бедное сердце! – прошептала она про себя.

Между тем Перпиньяно наблюдал за тем, что происходит в турецком стане.

– Как будто там успокаиваются, – вслух рассуждал он сам с собой. – Должно быть, бедную христианку уже убили. Эти звери на все способны, когда придут в ярость. Они никого не щадят: ни женщин, ни детей, даже собственных.

«Да, – со вздохом подумала герцогиня, услыхавшая слова своего лейтенанта, – наверное, не пощадили и моего Ле-Гюсьера».

Действительно, в лагере турок вдруг все затихло. Не было больше слышно ни звуков труб, ни грохота барабанов, прекратилась и стрельба. Даже гул голосов стал постепенно затихать, по мере того как снова разбегались во все стороны тысячи факелов, пылающие языки которых прорезали ночной мрак прихотливыми извивами огненных линий.

Христианские военачальники, убедившись, что в данную минуту нет оснований ожидать нападения, отправили своих подчиненных назад в казематы, оставив лишь усиленное число часовых на стенах, в особенности возле колубрин.

Как и предвидел Эль-Кадур, ночь прошла спокойно, так что осажденные могли хорошо выспаться. Но лишь только занялась утренняя заря, заставившая побледнеть и стушеваться последние звезды, к бастиону Святого Марка, предшествуемые трубачом, подъехали четыре турецких всадника с белыми шелковыми флажками на остриях алебард.