Капитан Темпеста. Город Прокаженного короля (сборник)

– Ну, что ж такое! Зато мы за стенами крепости, и они, во всяком случае, не нападут на нас врасплох.

– Об этом уж позабочусь я: сумею вовремя вас предупредить… Прикажешь мне вернуться туда, падрон?

Капитан Темпеста не ответил, очевидно не расслышав этого вопроса. Облокотившись на парапет, он вслушивался в страшный рев турецкого войска и беспокойным взором следил за движениями факелов, точно производивших дикую пляску перед шатром великого визиря. Временами можно было различить отдельные крики, выделявшиеся из бури голосов, вроде, например, следующих:

– Смерть этой негодной рабыне!.

Трубы, бубны и треск ружейных выстрелов не в силах были покрыть рева многотысячных орд. Казалось, мусульманский лагерь весь находился во власти неисчислимых легионов диких зверей, нахлынувших из африканских и азиатских пустынь.

– Так мне вернуться туда, падрон? – снова спросил араб.

Капитан Темпеста вздрогнул, точно пробудившись ото сна, и поспешил ответить:

– Да, да, ступай, мой добрый Эль-Кадур.

По лицу араба пробежало облако невыразимой грусти, но он, как всегда, овладел своими чувствами и покорно сказал:

– Сделаю все, что только буду в силах, падрон, лишь бы на твоих устах зацвела улыбка счастья и глаза твои были ясны по-прежнему.

Капитан Темпеста сделал своему лейтенанту знак остаться на месте, а сам отошел с арабом в угол бастиона и сказал:

– Эль-Кадур, правда, что капитан Лащинский остался жив?

– Да, падрон, он не только жив, но скоро выздоровеет и надеется…

– Наблюдай за ним, пожалуйста.

– Хорошо. Но почему ты так интересуешься этим проходимцем, падрона? – осведомился араб, и в голосе его послышалась тревога.

– Я чувствую в нем своего смертельного врага.

– Да? За что же бы ему быть твоим врагом?

– Он догадался, что я не то, за что выдаю себя.

– Ага! Значит, и он… любит тебя? – глухим голосом проговорил Эль-Кадур, трясясь от гнева.

– Раньше, может быть, и любил, но теперь он возненавидел меня за то, что не ему, а мне удалось победить Дамасского Льва.

– Синьор Ле-Гюсьер может любить тебя, падрона, но этот поляк… О, как я ненавижу его! – дрожащим голосом прошептал араб, яростно сжимая кулаки.