Моя обитель

Рокфорс, что всматривался в её потрясенное лицо, вдруг рассмеялся.

– Что? Правда что ли? – продолжил он. – Серьезно? Ты рассчитывала, мы с тобой будем семьей? Детей заведем? – Увидев, промелькнувшую в её глазах боль, искренне удивился и хлопнул себя по ноге. – Да, ладно тебе! Эви! Ты же всегда отличалась умом и сообразительностью! Ну какая может быть семья? В самом деле! Посмотри на себя! Тебе тридцать пять! Ты кайми, наемница, которая может в любой момент погибнуть или от рук разбойников, или от когтей монстра.

Секс…

Он недоговорил, Эвелин ударила его кулаком в лицо. Эффект неожиданности позволил ей нанести под дых ещё один мощный удар, но от третьего – мужчина всё ж успел увернуться.

– Успокойся! Пока кто-то не пострадал, – зло проговорил Рокфорс, принимая боевую стойку.

– Именно этого я и хочу, – ровным голосом ответила воительница, окидывая его взглядом, полным холодной ярости, – чтобы кто-нибудь пострадал.

Сжигающую изнутри ненависть пришлось спрятать за стеной хладнокровия и расчетливости.

Перед Эвелин был не её любовник и человек, по которому порой скучала, а очередное задание. Обычный враг, одолеть которого часть её работы.

Вначале Рокфорс только защищался, но после очередной порции увесистых ударов, перешел в наступление. Он был физически сильнее и крупнее, но… не так опытен в сражениях, как она. Его радость от, казалось бы, удачного захвата, лишающего противника движения, обернулась сломанным носом и сопроводилась ещё чередой сокрушительных ударов по голове.

А когда он упал на землю, то ещё и знатными, со всей возможной силы и со всей щедростью души, пинками.

Эвелин стояла и тяжело дышала, смотря сверху вниз на поверженного, постанывающего от боли мужчину.

– Помни о предупреждении, Рокфорс. Кайми просто так словами не бросаются. Появишься в моем городе – лишишься яиц.

Она плюнула на него и ещё раз от души пнула, а затем подобрала откинутую в ходе сражения перевязь с мечом, вскочила на лошадь и умчалась прочь.

***

Пробираться через лес ночью – плохая идея даже для воительницы.

Поэтому Эвелин выбрала подходящее к ночлегу место и развела костер. Записка, что привела её в то поселение, уже давно догорела, но женщина сидела и не отрываясь смотрела на пламя, раз за разом вспоминая, как жадно поглощали его языки белоснежную бумагу с выведенными там строками.

«Уж лучше море слез,

Чем океаны лжи».

Море слез? Эвелин не собиралась плакать. Не по этому ничтожеству. Его слова были неправдой.