Благословенные монстры

Малахия подумывал о том, чтобы повернуть обратно и углубиться в чащу, но какое-то усталое смирение подсказывало ему, что этого не избежать. Вот почему лес был так снисходителен.

Стоило ему приблизиться, как хижина начала двигаться, словно дышащее существо. Он миновал ворота с насаженными на колья забора черепами. На его вкус, слишком белыми, что говорило об относительной свежести костей. Дальше Малахию ждал маленький сад с человеческими пальцами, воткнутыми в сырую землю. Понадеявшись, что все это лишь игра его воображения, он постучал в дверь.

Она открылась сама собой, приглашая его зайти в темноту. Малахия закрыл глаза: к сожалению, он уже знал, что его ждет. Лучше встретить это с достоинством.

– Czijow, Пелагея, – поздоровался он, переступая порог. – И как тебе всегда удается оказываться именно там, где мне не хотелось бы с тобой встретиться?

– Мог бы и не заходить. Мне нравилось смотреть, как ты бесцельно бродишь по лесу.

Он оказался в ее гостиной, той самой, из башни в Гражике, но при этом совершенно другой.

– Ты принес с собой мерзкий привкус. А ну-ка закрой дверь.

Малахии страшно захотелось уйти, но дверь захлопнулась до того, как он успел к ней прикоснуться.

Что ж, теперь ему придется остаться.

– Ты один? – Пелагея наморщила лоб.

Вот чего ему совсем не хотелось.

– Никогда не думал, что тебе приятно мое общество, – сказал он, но все равно опустился на стул.

Они с ведьмой никогда не ладили. Пелагея никогда не отвечала на его вопросы, и он ненавидел ее за это. В свою очередь, Малахия постоянно нарушал законы этого мира, чем страшно злил ведьму.

– Ты приносишь за собой смерть. Нет, нет, еще хуже. Что-то другое, – она задумчиво склонила голову.

Он открыл рот, не зная, что ответить, но ведьма лишь махнула рукой. Зачерпнув вязкой жидкости из котла, она протянула ему полную миску.

– Не хочешь супа?

Из его груди вырвался стон. Малахия был так голоден, что, потеряв остатки самообладания, с отчаянием выхватил миску из ее рук. Пелагея не сводила с него пристального взгляда, пока он жадно пил густую, обжигающую похлебку.

– О, я так и думала, – тихо сказала она.