Второй сын

Так что учиться им предстояло вместе, несмотря на разницу в возрасте.

– Это значит, что мы… не так ценны.

– А что значит «ценны»? – спросила Далис.

Дагмар улыбнулся, а Юлия застонала, с нетерпением ожидая возможности задать свой вопрос.

– Ценный – это такой, каких очень мало. Ценный – значит особенный. Все вы… ценность.

– Почему вы отрезали нам волосы? – мягко спросила Элейн.

Она единственная из всех пока не оправилась после этой потери.

– Мы бреем головы, чтобы показать, что мы не такие, как другие люди, и носим одежду одного цвета, чтобы показать, что мы едины, – ответил Дагмар, сочувственно глядя на нее.

– Почему вы черните глаза? – спросила Юлия.

– Это символ.

– Чего?

– Нашей… неспособности видеть и понимать.

– Мастер Айво еще и губы себе чернит, – напомнила Юлия. – Но ты не чернишь. И никто из обычных хранителей не чернит.

– Он верховный хранитель и потому обладает огромной силой, многократно превосходящей силу любого из людей. Но по сравнению с богами и норнами он ничто.

Всего лишь плоть. Игрушка судьбы, смерти, прихотей богов. Он чернит себе губы, чтобы показать, что его слова – не слова бога. Чернит глаза, чтобы показать, что он не всеведущ.

– Что такое все-се-фе-ве-душ? – спросила Далис, едва одолев это слово.

Дагмар встал и сцепил пальцы рук в знак того, что допрос окончен.

– Всеведущий – это тот, кто знает все. Никто из нас не всеведущ. Даже верховный хранитель. И точно не я. Завтра у вас будет время задать мне другие вопросы.

И послезавтра тоже. А теперь давайте просто проживем следующие несколько часов.

Мастер Айво начал постепенно приучать их к образу жизни хранителей, уподобляя их занятия занятиям братии. У девочек была своя комната, и они играли больше, а молились меньше, чем хранители. Кроме того, они не бывали в святилище, но обучались в отдельном помещении. Обучением занималась череда мрачных хранителей: неизменным скучным тоном они повествовали дочерям о разных скучных материях. Больше всего девочкам нравился хранитель Дагмар, и ему, казалось, тоже нравилось их учить, но Гисла порой подмечала, каким странным взглядом он смотрит на Тень.

В этом взгляде смешивались страх и нежность. Или, быть может, в нем был страх нежности. Гисла это вполне понимала. Она хорошо помнила, что в слишком сильной привязанности нет никакого прока.

Тень все время оставалась при девочках и заботилась о них. Она спала в их комнате, ела за их столом и сидела с ними на занятиях.