Второй сын

И мыло, если тебе оно нужно! – крикнул он ей спустя несколько минут.

Она пробормотала себе под нос что?то насчет того, как он «слушает и никуда не уходит», но все же воспользовалась и тем и другим.

– Неужели у всех девочек такой скверный характер? – крикнул он, не услышав ее ответа.

– Неужели у всех слепцов такой острый нюх? – завопила она.

– Я не знаю других слепцов. Но ничего не могу поделать с тем, что слышу и чую запахи острее, чем другие люди.

– Ха. Но пахнет от тебя не лучше, чем от других. – Она соврала.

Пахло от него очень приятно. Медом, и торфом, и корой хвойных деревьев, что росли у его пещеры. От него пахло чистотой. Ей казалось странным, что человек может быть таким чистым. Это было почти так же странно, как и его имя. От ее братьев пахло совсем не приятно. Всегда. Мать вечно уговаривала их вымыться, но они никогда толком не справлялись с этой задачей. От этой мысли ей стало больно.

– У тебя изменилось дыхание. Все в порядке? – спросил он.

– Ты слышишь, как я дышу? – охнула она.

– Да… тебе все еще нехорошо?

– Я ведь сказала, Хёд, что мне нужно побыть одной, – прошептала она, но он и это услышал.

И мгновенно оказался рядом. Он опустился возле нее на колени, прижал ладони к ее щекам, проверяя, не спал ли жар.

– Я в порядке, – сказала она. – Я хорошо себя чувствую.

– Жара нет, – согласился он. – Ты закончила?

– Что… разве ты сам не знаешь? – бросила она.

– Только ты сама это знаешь, – мягко отвечал он. – Я не слышу твоих мыслей.

– Я извела все мыло, а твоя фляга пуста, – сказала она, стараясь не выдавать свое раздражение.

Душа у нее болела, но в придачу к этому по телу разливался ужас. Она больше не чувствовала усталости. Больше не могла спать дни напролет, а значит, ничто теперь не могло отвлечь ее от горькой правды. Она потерялась. Осталась одна. И ей совершенно некуда было идти.

– Ходить можешь? – спросил он, как в тот первый раз, на пляже.

– Да. – Но она даже не попыталась встать. – Хёд?

– Что?

– Я не хотела просыпаться.

– Знаю… но птенцу нужно вылететь из гнезда.

– Зачем? – выдохнула она.

– Чтобы есть. Жить. Учиться.

– Я не хочу жить. Ты сказал, что использовал руну, чтобы меня разбудить. Можешь использовать руну, чтобы навсегда меня усыпить?

С минуту он молчал.

– Я не должен был этого делать, – признался он. Его голос звучал опасливо.

– Чего именно?

– Не должен был говорить тебе про руну.