Теплоход

Нервно погладил кортик.

К причалу из вечерней аллеи выскользнул зеркально-черный «мерседес» в сопровождении двух «хаммеров», из которых повалила охрана, охватила причал полукольцом. Здоровенные громилы оттопырили подмышки, где притаились скорострельные «беретты». Из «мерседеса» величественно вышел Куприянов.

Расправил статные плечи, красиво выгнул грудь. Огляделся вокруг, убеждаясь, что находится в окружении обожателей. Плавно двинулся к трапу, зная, что верные слуги несут за ним баулы с дорожной поклажей.

Капитан Яким вытянулся по-флотски, прикладывая ладонь к белоснежной фуражке. Помощник капитана подобострастно, споткнувшись о ковер, заторопился вперед, неся ключ с головой Иосифа Бродского, словно магический жезл. Куприянов милостиво ему улыбнулся. Отпустил носильщиков. Остался один в великолепном люксе с окнами на залив, по которому струились розово-зеленые переливы зари.

Куприянов приблизился к просторной кровати, застеленной шелковым покрывалом. Сильным взмахом сдернул японскую ткань, обнажив простыню и свежую подушку в чистейшей наволочке.

Вспрыгнул на кровать, не снимая туфель. Некоторое время топтался на подушке, глядя, как черные туфли погрузились в девственную чистоту подушки.

Спрыгнул на пол. Подошел к одному из своих саквояжей, небольшому кожаному баулу с медным запором. Повернул колесики кода. Открыл дорожную суму. Извлек белое куриное яйцо. Ударил тупым концом о стол красного дерева с бронзовым позументом. Отколупнул красивыми ногтями ломтики скорлупы. Запрокинул голову, раскрыл широко рот и влил в него содержимое яйца.

Сладострастно сглотнул. По мере того как желток проскальзывал по пищеводу, Куприянов тер свою бархатную холеную шею, массировал чувственный кадык. Когда сгусток упал на дно желудка, Куприянов выпрямился и рокочущим баритоном пропел: «О – а – у – э – о – а!»

Достал из того же баула чистый платок. Приблизился к зеркалу и, оскалив большой рот, тщательно протер платком крепкие зубы, убеждаясь, что они безупречно белы, отлично смотрятся в широко открытом зеве, где влажно шевелится розовый, как у молодого пса, язык.

Некоторое время наблюдал свое отражение. Чем дольше смотрел, тем туманнее и влажнее становились его глаза. Дыхание участилось, грудь высоко вздымалась. Он приблизил к серебряному стеклу покрасневшие, налитые соком губы и жадно, страстно приник. Поцеловал себя долгим обморочным поцелуем, уста в уста, пока не пробежала по его сильному туловищу мелкая судорога. Ослабел, обмяк.