Песнь Давида

– И если вдруг захочешь потусоваться с «Командой Тага», со мной и Генри, приходи в любое время. Друг Генри – мой друг.

– Хорошо, – пропищала она, и я попытался представить ее достаточно разъяренной, чтобы начать размахивать кулаками. Должно быть, Генри всерьез ее взбесил.

Прозвенел звонок, и Генри подпрыгнул. Дети захлопнули шкафчики и начали расходиться по классам.

– Генри, увидимся завтра в зале после уроков, ладно?

Он улыбнулся и кивнул. К его лицу вернулся цвет, а хватка на лямках рюкзака ослабла.

Я взъерошил ему волосы, по-мужски приобнял одной рукой и, уходя, услышал, как он щебечет о моем списке наград своей подружке.

– Давид «Таг» Таггерт, претендент на чемпиона в полутяжелом весе с послужным списком из восемнадцати побед, двух поражений и десятью нокаутов…

* * *

– Ты не можешь содержать Генри на зарплату танцовщицы, – сказал я.

Даже несмотря на повышение. Я снова провожал Милли домой после работы, как делал уже две недели. Я так и не нашел замену Моргану и по-прежнему проводил слишком много времени в баре.

– Нет. Но к счастью для нас, мама все хорошо спланировала. У нее был полис страхования жизни, и дом полностью принадлежал ей. Ее семья владела им целую вечность. Да и отец отдал ей приличную сумму денег… возможно, ты слышал о нем. Андре Андерсон? Он играл за «Сан-Франциско Джайентс» – игрок первой базы. Я не знаю, чем он сейчас занимается.

– Черт меня побери! – удивленно воскликнул я. – Я помню его.

Амелия кивнула:

– Мы считаем, что именно поэтому Генри так зациклился на спорте. Ему было всего пять, когда отец ушел из семьи. Знаешь, как игроки изучают записи матчей? Вот и Генри делает так же. У мамы были диски с играми и репортажами папы – со всеми, которые ей удалось добыть. Генри смотрел их днями напролет. До сих пор смотрит. Может процитировать все иннинги[9 - Иннинг – это часть бейсбольного матча, в которой команды поочередно играют в защите и нападении. Иннинг состоит из двух фреймов.

– Так зачем ты танцуешь?

Я не собирался об этом спрашивать. Вопрос просто сорвался с моего языка, как обычно. Если во мне зарождалась какая-то мысль, в конце концов она поднималась по моему горлу и срывалась с уст.

– Зачем ты бьешь людей? – парировала Амелия.

Я даже не пытался защищать спорт.