Аргентинец

Нина взяла у него грязный листок, и её пальцы тут же окрасились типографской краской.

– К гражданам России! – громко начала она.

К ней придвинулись люди: слушали жадно, боясь пропустить хоть слово.

– Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки Военно-революционного комитета. Дело, за которое боролся народ, – немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, – это дело обеспечено.

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!

Дальше шли телеграммы, из которых было ясно, что в Петрограде беспорядки, а в Москве стреляют.

– Большевики никогда не делали тайны из своих намерений, – сказал господин в каракулевой шапке. – Обещали взять власть, вот и взяли. Теперь будет резня.

Толпа начала расходиться. Нина не знала, что и думать: отмена собственности на землю, рабочий контроль… А вдруг завод в Осинках отнимут? Ох, надо бежать в кремль к Матвею Львовичу, он наверняка знает подробности!

Она торопливо пошла вниз по Покровке.

Отсветы фонарей сияли в жидкой грязи на мостовой и отражались смазанными кругами в пыльных витринах.

– Нина Васильевна, постойте!

Она оглянулась. Это был Клим – в элегантном сером пальто, в шляпе и замшевых перчатках.

– Вы слышали о перевороте? – спросила Нина.

Она пересказала ему манифест большевиков.

– Как вы думаете, это серьёзно?

– Понятия не имею, – пожал плечами Клим. – Вы куда-то спешите? Я провожу вас.

У меня сегодня ночью поезд; я раздобыл себе целое купе, так что поеду до Москвы барином. Мои вещи уже на вокзале.

Он помолчал, грустно усмехаясь своим мыслям.

– Жора мне сказал, что вы будете в Покровской церкви. Я хотел встретиться с вами перед отъездом и совершить, так сказать, гаучаду.

– Что? – не поняла Нина.

– В Аргентине так называют поступок, достойный настоящего гаучо. Это обыкновенные скотоводы, но считается, что они очень благородны и имеют особый талант к подвигам.

Собственно, вот… – Клим достал из внутреннего кармана белый конверт и протянул его Нине.

Она с удивлением взглянула на него.

– Что это?

– Вексель. Надо же оставить вам что-то на память.

Нина растерялась.

– Вы дарите мне завод? Вам не нужны деньги?

– Больше одной шляпы не наденешь. У меня хватит средств, чтобы покататься по миру в течение ближайших десяти лет. А потом я вернусь за вами. Может, к тому времени вы смените гнев на милость.